Надоело ощущать себя постоянно используемым: своими, чужими... И почему каждый думает, что Делакруа настолько тупой, что обмануть его проще простого? Разве у него на лбу записка приклеена «пожизненный дурак»? Гастон машинально провел рукой по лбу - вроде, ничего постороннего не обнаружил. Напрасно они его недооценивают. Гастон Делакруа – не простак, он себя еще покажет...
- Да вы не волнуйтесь, присаживайтесь к столу, - снова засуетилась мадам Перрина, обращаясь конкретно к Гастону.
Тот посмотрел на нее тяжелым, озлобленным взглядом, временно перенеся на трактирщицу клокотавшее в душе недовольство. Как она вообще тут существует, одна, без удобств, без помощника, без электричества? Это же несовременно, даже для такой стародревней тетки, не привыкшей к комфорту теплого туалета и водопроводной воды.
Почему в город не переезжает, в дом престарелых, в среду таких же ходячих мумий, как сама? Там ей без бытовых лишений было бы скучно, зато обеспеченно: тепло от радиатора, свет от нажатия кнопки. Туалет отдельно от улицы, сиди-размышляй, сколько захочешь, книжки читай, в Супер-Марио играй, разве не привлекательно? Сумасшедшие они тут все...
- Слушай, студент. – Гастон подошел к столу, но садиться не собирался. – Давай расплачивайся, да делай что хочешь, а я домой пойду.
- Я еще не поел, - ответил студент. И отвернулся, давая понять: на сей момент разговор окончен.
На столе уже разворачивалось кулинарное пиршество: стояли огромные, эллипсообразные, плоские тарелки-подносы с кучами еды. Имелось все, о чем может мечтать проголодавшийся гурман. В меру поджаренные антрекоты с косточками, лоснившиеся соком на розовых боках. Нанизанные на шампуры куски мяса, которые обещали захрустеть на зубах свежей корочкой.
Котлеты размером с кулак дикого викинга, разработанный ручной греблей на дальние дистанции вплоть до Америки. Испускающие заманчивый, аппетитный запах, порезанные и положенные в рядок ребрышки, политые крепко-проникновенным чесночным соусом. Исходящие дымком овощи, приготовленные в жиру, стекшему с решетки в поддон, лежавшие щедрым навалом - выбирай любой на вкус!
Волшебный, бесподобный аромат свежеприготовленной, до невозможности здоровой пищи вздымался от съестного великолепия. Казалось, даже образованный им туман, плотным облаком вставший над столом, был съедобным. Этот настойчивый запах беспардонно залез в ноздри, насыщенностью едва не помутив сознание Гастона. Который последние годы питался только истолченными в пюре блюдами из упаковок, разогретыми в микроволновке и пахнувшими пластиковой массой.
У Делакруа потекли слюни. В прямом смысле – во рту, в переносном – в глазах. Еще в желудке, который засосал настойчивее, напоминая о собственном пустом существовании. Глядя на еду, Гастон забыл обо всех личных и других невзгодах разом: об отсутствии денег, зубов, счастья, электричества и цивилизованной канализации в трактире. Не стал спрашивать, за чей счет банкет: сразу денег не спросили - потом разберется.
Очарованный картиной пиршества Делакруа грохнул сумку с аккумулятором об пол и прыгнул на табуретку. Предусмотрительно - рядом со студентом-должником, чтобы не выпускать из вида. Потянулся руками к еде, схватил самую большую котлету, стал запихивать в рот, едва жуя и набивая щеки.
Хотя индивидуальных тарелок-вилок-ножей гостям не предоставили, никто не обиделся и не потребовал. Догадались: есть руками с общих блюд – сделано спецально. Для поддержания аутентичности обстановки. Туристы обожают такие мелочи, чтобы все в одном стиле: средневековый трактир - средневековые манеры.
Вернувшаяся из туалета, повеселевшая Жаннет села напротив Жюля. Она тоже сняла очки, ради осторожности отставила подальше от края, чтобы, управляясь с едой, случайно не сбросить.
Будучи голодной, но воспитанной, она не забыла про правила поведения за столом. Показалось дикостью - брать целый антрекот и рвать его зубами, не используя ножа. Бескультурная древность, когда еще этикет не придумали. Она выбирала мясо, которое можно есть эстетично: аккуратно, двумя пальчиками снимала с шампура мясные кусочки. Откусывала понемногу, жевала с закрытым ртом, неслышно проглатывала в желудок.
Жюль особо не стеснялся, но и не нападал на пищу как варвар - по примеру Гастона из Дожона. Отведав сначала мяса на косточках, потом на шампурах, отметил его необыкновенную мягкость. Будто мраморная аргентинская говядина, приготовленная шеф-коком ресторана со звездой Мишелена. Даже вкуснее. Сочнее, слаще. Неповторимый вкус. Такого Жюльен даже в Париже не пробовал.
Но – минуту. Как такое возможно? В отрезанной от удобств избушке, на решетке над костром приготовить мясо лучшего качества по мировым стандартам...
Что за кок? Что за мясо?
18.
- Это самое отборное мясо, - снова ответила на его мысли хозяйка, что на сей раз Жюля не удивило. – Лучшее, которое существует. Молодое, не испорченное страстями и страданиями. Ангельское мясо.
