Перешла слишком активно, не рассчитала расстояние до нависшего мужчины. Резко поднялась и - бац! тут же стукнулась лбом о его подбородок, жесткий, острый, как угол стола.
Упала обратно на подушку.
Потерла рукой ушибленное место, которое заныло, предвосхищая появление шишки. Одновременно она с упреком посмотрела на незнакомца.
Он так и не пошевелился.
3.
Неподвижность мужчины начала серьезно раздражать Жаннет. Захотелось его растормошить, заставить двигаться. Каким образом? Очень просто – голосом. Крикнуть на него ругательство. Страшно обидеть. Обозвать старого упрямца остолопом, придурком и еще как-нибудь покрепче, хорошо бы - по-матерному.
К сожалению, в элегантной французской речи не имеется по-настоящему грязных, отчаянно-грубых оскорблений. Этим замечательным качеством владеют лишь два самых великих языка на планете: славянский и американский. Факт, который Жаннет знала точно: ее когда-то просветила сокурсница, родом из Мичигана.
Круглолицая веселушка-хохотушка Магда Полански была дочерью русско-польских родителей, эмигрировавших в Новый Свет в погоне за лучшей жизнью. Подружка не страдала чуждой для американцев европейской деликатностью, отлично материлась на обоих вышеуказанных языках. Для крепости добавляя польские ругательства, самое слабое из которых звучало - «курва». Но оно, кажется, относилось к женскому роду и Жаннет не подходило...
Вспомнить какое-нибудь грязное слово из лексикона Магды! Жаннет задумалась. На ум пришло только одно русское нецензурное выражение, которое в переводе на ее родной означало: морж хреновый. Сильно. Однако, не подойдет. По двум причинам. Непристойное это дело - выражаться в незнакомом месте. Во-вторых, неизвестно, какой национальности данный месье. Вдруг воспримет ругательство за комплимент? Получится обратный эффект.
Но молчать еще хуже.
- К чему бакенбарды? – вырвалось у Жаннет первое пришедшее в голову.
- Не волнуйтесь, мадам, все будет хорошо, - проговорил человек по-французски бессильным, сипучим голосом, который появляется, когда простуда первым делом сажает горло. Или когда человек доживает до такого возраста, от которого мышцы и связки горла ослабевают без надежды восстановиться. В голосе слышался явный итальянский акцент.
- Вы кто? – продолжила девушка допрос.
- Вы в безопасности, - продолжил старик не отвечать на вопросы.
- Где я?
- Скажите честно: будете сопротивляться?
- Буду, - ответила без запинки Жаннет.
Хотел честно – получил.
Старик не обиделся и не расстроился. Наоборот, довольно кивнул. Продолжая нависать над девушкой, он достал откуда-то из-за спины правую руку и положил ладонь на лоб Жаннет. Сильно вдвинул ее голову в подушку. Продолжил удерживать несколько мгновений.
Ощущение получила – на лоб положили глыбу льда. Такую же обжигающе-холодную, твердую и... неживую. Такую тяжелую, что не стоило пытаться ее сбросить. Жаннет и не пробовала пытаться - ее парализовало. От ступней до подбородка. Голова тоже оказалась затронутой влиянием ледяной ладони. От прикосновения в мозгу разлилось безмыслие, успокоив недавние тревоги, растворив вопросы, стерев воспоминания о произошедшем в трактире.
Полностью.
От ее собственного прошлого - периода «до того» - остались неявные, неясные и неполные обрывки. С дальновидной целью - чтобы она не потеряла индивидуальность совершенно. Чтобы только помнила свои паспортные данные, историю жизни за последние лет пять, основных родных и некоторых знакомых. Еще слабее – кое-что про Жюля. Кажется, его фамилия де Лаваль. Где-то она ее слышала, совсем недавно...
Холод от стариковской ладони покатился вниз по телу. Вниз – сказано относительно, потому что девушка лежала горизонтально. Строго говоря, от головы к ногам прошла волна оледенения, которую она отлично прочувствовала и проследила сознанием.
Говоря сухим медицинским языком - в теле произошли следующие изменения. Сердце, только что стучавшее учащенно, умерило биение и перестало подавать признаки беспокойства. Движение груди при дыхании стало незаметным. Мышцы на руках и ногах потеряли живое, боевое напряжение, ослабли безвольно. Животрепещущий тонус в них исчез. Тело потеряло здоровое наполнение и стало легким, почти невесомым, что ощутилось даже лежа.
Деятельная энергичность из девушки вытекла, вместе с ней - воинственный настрой. Ни сопротивляться, ни устраивать демонстрации, ни искать возможности к побегу помыслов не осталось. Ругаться-обзываться тоже. Про мат на русско-английском с польским акцентом забылось навечно. Ровная созерцательность разлилась в мозгу. Не холодное равнодушие, а снисходительная невозмутимость. По признакам схожая с национальной велико-туманно-альбионской.
Которую для наглядности проиллюстрируем анекдотом. В гостиную английского лорда без стука врывается всклокоченный слуга с дикими глазами:
- Сэр, в кухне пожар!
Лорд, не отрываясь от газеты:
- Джон, обратись к хозяйке, ты же знаешь, я домашними делами не занимаюсь.
Или еще. Слуга доложил о забравшемся в дом воре.
Лорд - не отрываясь от чашки чая:
