—
Инопланетному монстру не нужно было повторять дважды. Нехотя оставив свою еду, Редди принял гуманоидную форму, закинув трясущегося мужчину на плечо.
— Послать детектива в объятия голодного монстра, Мистер Фишер, — оскалился клоун. — Как жесток мир, как жесток…
—
Клоун беспрекословно подчинился, скинув человека прямиком в пасть пробуждающегося Бога. Мир задрожал и начал прямо на глазах сыпаться, обещая исчезнуть в любой момент. В конце концов, это была сверхмаленькая вселенная, рождённая из сна. Довольно оскалившись, Редди обратился в жижу, вернувшись под одежду к своему боссу.
Редди-Пинкл, естественно, не знал, что было на уме у его добровольно-принудительного нанимателя. Не будет же он прыгать в пасть к…
Феликс, весело засмеявшись, прыгнул прямиком в пруд.
Чарльз давно не чувствовал такого умиротворения. Он был в своём уже давно забытом дворе. С неба светило яркое тёплое солнце, но оно совсем не слепило, спрятавшись под белыми облаками. Дул приятный ветер, лаская щетину. Мимо пробегала вечно непоседливая собака, чуть вдали, на привязанном к дереву колесе, качалась его дочь, весело что-то выкрикивая.
Её лицо было неразборчивым, словно у неё его и не было. Глупость. Не может же быть так на самом деле?
Мужчина не помнил, чтобы существовали какие-то твари. Не знал ничего про Бездну, не знал про существование угрозы из космоса, не знал и о том, что его семья давно погибла. Зато знал, что нашёл работу своей мечты, знал, что его жена беременна и вскоре у него будет ещё один ребёнок, а что ему ещё нужно было?
Из их дома во двор вышла его жена, держа в руках яблочный пирог. Приятный запах ударил в нос мужчины.
Да, пожалуй, ему не хватало только вкусного яблочного пирога. Он всегда любил их.
— Неужели уже обед, милая?
Женщина без лица, держа пирог в руках, уже думала ответить, но…
Удар битой с гвоздями оказался быстрее.
Чарльз открыл рот, увидев перед собой смутно знакомого школьника. Недалеко послышалась скулящая собака, по которой точно таким же образом прошлись битой. В отличие от дочери и жены, у школьника было лицо. Злое, насмешливое. Ребёнок, столь широко улыбающийся, не мог быть нормальным.
Больной психопат.
— Выглядишь слишком хорошо для этого древа реальности, чувак, — хихикнул мальчишка. — Ты бы знал, сколько раз мне пришлось за сегодня сдохнуть. И это в одном только твоём сне! Крепким же орешком оказалась эта тварь. Ты мне должен будешь очень много сладостей потом купить, понял меня?..
Удивительным образом бита в его руках превратилась в ружьё, которое он навёл на голову попытавшейся встать женщины.
Выстрел, выстрел, выстрел, выстрел, выстрел…
В ружье не было столько патронов, но парня это мало смущало. Он засаживал в голову женщины всё больше и больше свинца, превращая её голову в месиво. Чарльз, чья идиллия оборвалась столь резко и неожиданно, пустым взглядом смотрел на происходящее.
— Чуть не забыл, — саркастично хмыкнул мальчишка. — Быстрее просыпайся, приятель. Что-то мне подсказывает, что на поверхности нас уже будет ждать следующая проблема. Ещё бы вспомнить, какая!
Мальчишка истерично захихикал, прекрасно осознавая, что и сам стал чьей-то жертвой. К счастью, у него появился козырь.
В руках парня появился самый настоящий реактивный противотанковый гранатомёт. Неприлично большой и тяжёлый, простой ребёнок с трудом бы смог его удержать в руках, но, кажется, воплотившийся в виде мальчика Дьявол совсем не переживал об этом, прицелившись в его весело резвившуюся дочь.
Как ни странно, теоретически, ловить рыбу можно и с помощью тротила. А значит, и с помощью гранатомёта!
— Проклятье, нет, подожди…
К сожалению, мольбы майора никто не собирался слушать.
Выстрел.
Взрыв.
Что мир теней, что мир снов были затоплены намного сильнее, чем материальный мир, но это совсем не значит, что затонувшие миры теряли какие-то свои особенности. Тень всё ещё оставалась тенью, сон — сном, как и его жители так сразу не теряли свои индивидуальные особенности, часто даже наоборот — становились в своей стезе сильнее, могущественнее, выходя за любые возможные рамки и границы.
Все ограничения лишь у нас в голове.
Океан был эфемерным, он проникал в миры неспешно, я бы даже сказал — нежно. В тот момент, когда жители тех или иных плоскостей начинали понимать, что тонули, становилось уже слишком поздно. Кто-то об этом может не знать, до последнего оставаясь в счастливом неведенье, кто-то, считая проклятье за благословление, намеренно погружается ещё глубже в мечты и желания, кто-то просто игнорирует это и считает данностью.
