— Предположение, — выдохнул Тхэласса, рухнув на одно колено. Несколько мечников уже бежали к нему от храма, но он поднял руку в запрещающем жесте — и они остановились, в замешательстве переговариваясь. Видимо, перспектива оказаться между двух драконов и в двух шагах от лорда Альена значительно приглушала их чувство долга. — Тогда убей меня… Сейчас. Бездна, — Тхэласса отвёл ладонь от живота — кровь заливала её, точно красная липкая перчатка. А потом — Уна вздрогнула — улыбнулся. — Но ты ведь знаешь, Альен, что этого не будет. Как знаешь и то, что я не сдам город. Не признаю, что проиграл. Во многом я такой же, как ты — так к чему всё это?
— Во многом, — лорд Альен занёс меч в третий раз. — Но не во всём.
Шепчущие тени по-прежнему метались вокруг него — Уна не знала, одна ли она их видит; пахло затхлыми могильными цветами; его лицо светилось изнутри жестокой решимостью. Клинок опустился — но в ту же секунду Тхэласса съёжился на земле, поглощённый уже знакомой Уне светлой вспышкой. Красивое лицо исказилось, сползая, подобно маске; мышцы застыли узловатыми буграми, а одежда затрещала по швам. И вот (у храма вновь раздались восклицания и проклятья) на месте лживо-юного правителя стоял зверь.
Снежный барс. Уна никогда не встречала их раньше, лишь видела миниатюры в книгах. Королевская чёрно-белая шкура сияла в ночи; порождение небес — но небес ли?… Пятна усеивали её, как буквы — лист; и теми же чёрными пропастями — взрослыми, старыми, древними — зияли глаза. Барс упруго подался назад, готовясь к прыжку. Несмотря на кровоточащие раны, жуткая, сокрушительная сила наполняла его движения. Мягкие лапы ступали по плитам бесшумно и гордо — до самонадеянности, даже откровенного самолюбования, — совсем как…
Да. Как ноги лорда Альена. Уна смотрела, как барс отталкивается от земли и прыгает — как отец ещё раз заносит клинок — как идёт, прорывая ткань мира, время, и тянется шальная весенняя ночь. «Я всегда был твоей звериной стороной». Теперь ясно, почему он сказал это.
Прыжок оборвался на середине: барс неуклюже повалился набок, скуля, точно кот, получивший хозяйский пинок за уничтоженные сливки. И — спустя ещё одну вспышку — заново обратился в человека. Израненного, бледного, унизительно голого; Тхэласса скорчился на земле, истекая кровью — почти так же, как Лис недалеко от него. Уна хотела отвернуться, но не смогла заставить себя.
Лорд Альен шагнул вперёд; там, куда он наступил, между каменными плитами показался стебель, а после — ворох чёрных лепестков. Роза. Он занёс меч отвесно, двумя руками — прямо над дрожащим Тхэлассой. Так готовятся к последнему удару — к тому, что оставляет главный след. К последнему аккорду песни. К последней фразе в истории.
— Ты снял с меня эйджх, — прохрипел Тхэласса. — Ни у кого нет… Такой власти.
— Ну, из всех правил есть исключения. Последние двадцать лет без хвастовства могу утверждать, что я — исключение из многих.
— Но твой…
— Осколок моего зеркала не поможет, — тихо, со сдержанной печалью сказал лорд Альен. — Я тебя обыграл.
Тонкие губы Тхэлассы, измазанные кровавой слюной, растянулись в улыбке.
— Я уже понял. Заклятие… памяти, — он закашлялся — обнажённая грудь судорожно вздымалась и опадала — и выплюнул сгусток крови. — Так? Ты вложил в тот осколок своё чувство… Чувство счастья. Тот день был… счастливым. Для тебя. Впервые после… твоего учителя. Я угадал?
— Именно, — лорд Альен вздохнул, будто в очередной раз удручённый предсказуемостью жизни. Синие глаза были обращены к Тхэлассе — хотя Уна сейчас всё бы отдала, чтобы увидеть, какое выражение мерцает в их глубине. Она мечтала о его взгляде, как жаждущий в пустыне мечтает о воде — и, как жаждущий, знала, что мечта не исполнится. — Но ты не учёл, что магия точна, как музыка или математика. Защитные чары такого амулета снимает противоположное чувство.
— Отчаяние, — пробормотал Тхэласса. — Конечно, — и чёрные провалы глаз поднялись к лицу Уны. — Твоя дочь. Ты довёл её до отчаяния — искреннего, — чтобы… лишить меня защиты. Ловко. Очень ловко, Альен. Я не разочарован.
Что?
Довёл до отчаяния, чтобы…
Уна смотрела на них, и странная тьма заполняла её. Злая, клубящаяся, полная обиды, но в то же время — любви без границ и правил. Свет звёзд и месяца укутывал площадь, и сквозь запахи крови и дыма из садов Академии доносилось благоухание древесной листвы.
— Бить? — рвано спросил лорд Альен. — Я не хочу этого, Тхэласса.
— Неподъёмный груз давит, да? Ах, я всегда думал, что из тебя вышел бы плохой убийца… — Двуликий снова сплюнул кровь. — Не бей, Альен Тоури. Не бей и живи. Ти'арг твой.
