Вибрация проходила сквозь него, отдавалась в костях. Низкий, ровный гул судовых двигателей. Он был частью этого гула, частью холодной, вибрирующей тьмы. Хавьер прижался плечом к стене рефрижераторного трюма, ощущая, как металл высасывает остатки тепла.
Воздух был густым, тяжёлым. Пах замороженной треской, солью и машинным маслом. Изо рта шёл пар.
Рядом, почти невидимая в темноте, сидела Люсия. Она дрожала, сжавшись в комок. Хавьер накрыл её старым брезентом, который пах так же, как и всё здесь — рыбой и безысходностью. Он держал винтовку на коленях, холодный пластик привычно лежал в ладонях. Замкнутое пространство, понятная угроза, ясная задача. В этом он был как дома. Но дом этот был ледяным адом.
— Холодно, — прошептала Люсия. Её шёпот был таким тихим, что казался просто сквозняком.
— Знаю. Скоро прибудем.
Он не знал этого наверняка. Ничего не знал. Просто сообщение-призрак на мёртвом планшете. Ловушка? Может быть. Но альтернативой была смерть в бетонном коллекторе. Ржавый механизм в его груди, провернувшийся в тот момент, до сих пор не встал на место.
Он вгляделся в сестру. Она дрожала не только от холода. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель под дверью, он увидел это. Серебристая пыль на рукаве её куртки. Наследие «Ищейки», металлического паука, которого они встретили в руинах завода. Пыль не просто лежала на ткани. Она слабо, почти незаметно мерцала.
Чёрт.
— Стой ровно, — скомандовал он.
Он достал из кармана нож и краем лезвия попытался соскоблить проклятую дрянь. Пыль размазывалась, въедалась глубже в волокна. Словно была живой. От неё исходил едва уловимый запах горелой проводки, запах врага.
— Не стирается, — прошептала Люсия, и в её голосе был ужас.
— Я вижу.
Они привезли маячок с собой. Они сами были маячком. Это было не просто поражение. Это было унижение. Лена Орлова не просто охотилась на них. Она играла с ними.
Внезапно гул двигателей изменился, стал ниже. Судно замедлило ход. С палубы донеслись крики на незнакомом, гортанном языке. Потом тяжёлые шаги. Хавьер вскинул винтовку, прицеливаясь в дверь. Его сердце забилось ровно, мощно. Это он понимал. Это была работа.
Дверь со скрежетом отъехала в сторону. В трюм ударил слепящий серый свет, заставив зажмуриться. В проёме стояли два силуэта в форме. Пограничники. За ними маячила грузная фигура капитана, его обветрённое лицо было непроницаемым.
Один из пограничников, молодой парень с жидкими усиками, шагнул внутрь. В руке он держал ручной сканер. Хавьер медленно опустил винтовку, пряча её под брезентом.
Пограничник лениво повёл сканером по штабелям с ящиками. Луч скользнул по Хавьеру. Тишина. Затем он навёл прибор на Люсию.
Сканер пискнул. Коротко, тревожно.
На маленьком экране загорелась красная надпись: «АНОМАЛЬНЫЙ ЭНЕРГОСИГНАЛ».
Парень нахмурился. Он посмотрел на Люсию, потом на своего напарника. Хавьер напрягся. Его палец лёг на спусковой крючок. Мир сузился до лица пограничника. Звуки утонули, остался только стук его собственного сердца в ушах. Он уже видел траекторию. Первый — в грудь. Второй — в голову. Капитана можно было взять в заложники.
— Какого хера? — громко, с наигранным возмущением рявкнул капитан. Он шагнул вперёд, оттесняя пограничника. — Ваша дерьмовая электросеть, вот что! Третий рейс подряд эта херня сбоит. То на рыбу пищит, то на меня!
Он выхватил из кармана несколько мятых купюр и сунул их в руку опешившему парню.
— Для калибровки, друг, — он похлопал пограничника по плечу. — Для ка-ли-бров-ки. Починишь свой аппарат.
Пограничник посмотрел на деньги, потом на капитана, потом на Люсию. Его лицо выражало смесь растерянности и нежелания связываться. Он пожал плечами, выключил сканер и махнул рукой в сторону выхода.
Напряжение схлынуло так резко, что у Хавьера на мгновение закружилась голова. Люсия медленно выдохнула. Капитан подмигнул им — пустой жест, в глазах ни тени тепла. Только холодный расчёт. Сделка выполнена.
Они поднялись на палубу. Хавьер вдохнул холодный, влажный воздух.
Капитан бросил на них взгляд — как на проблемный груз. Теперь они чужая головная боль.
Не план. Просто точка на карте, куда их ткнули носом, как слепых щенков.
Хавьер отвернулся от берега. Усталость навалилась, тяжёлая, как мокрый брезент.
Первый вдох на суше обжёг лёгкие. Люсия закашлялась, жадно хватая ртом воздух. Он был резким, едким, не похожим ни на что, что она знала. Пахло серой. Не как от сгоревшей спички, а как от чего-то древнего, первобытного. Запах недр земли, вырвавшийся на волю.