А дальше уже знакомый путь: ночной речной трамвайчик до квартала Торговцев, дом, почти ничем не отличающийся от высившихся на набережной вытянутых четырехэтажек. Разве что одно бросалось в глаза — кирпичные стены здесь были не рдяными, а покрытыми розовой краской. А над тяжелой скрипучей дверью красовался барельеф — женский лик, скрытый вуалью, у чувственно приоткрытых губ застыл вырезанный из розового кварца цветок. Удивительно, что его до сих пор никто не попытался украсть, даже при том факте, что кражи из храмов даже в неблагополучных районах не были редкостью. Но только не из этого. Слишком уж тонкая была работа. И слишком уважаем был именно этот храм.
Элль любила рассматривать переливы золотистого света в гранях камня, и порой у нее чесались руки, чтобы одним движение сломать тонкий каменный стебелек, спрятать цветок в карман, а потом с полным признанием вины принять на свою голову гнев Рошанны, если та все-таки очнется от вечного сна. Элль по обыкновению посмотрела на цветок, а затем потянула на себя тяжелую дверь. В лицо ударил запах горячего воска и благовоний: мирра, жасмин, роза, иланг-иланг. В обители Рошанны пахло, как в покоях знатной невесты.
Дом, снаружи обычный, изнутри напоминал выеденное яйцо. Как будто кто-то невидимой рукой вынул внутренности, оставив нетронутой скорлупу, а внутри воздвиг колонны, украсил стены фресками с эпизодами жизни мятежной богини. В центральном алькове воздвигли скульптуру самой Рошанны. Богиня замерла на одной ноге, как будто скульптор застал ее кружащейся под праздничный бой барабанов, того и гляди, легкие одежды начнут развеваться, браслеты на руках и ногах зазвенят, тугая коса хлестнет по спине, а тонкая вуаль приподнимется, являя миру красоту коварной богини. У ее ног тлели несколько конусов с благовониями. Первые лучи солнца еще не коснулись волн Солари, а несколько сестер из храма уже приводили в порядок главный зал, готовясь к утренней службе. Некоторые из них поворачивали головы к Элль, но лишь натягивали пониже розовые капюшоны, как бы говоря, что ничего и никого не видели.
Ноги неслышло ступали по ковру, когда Элоиза пересекала главный неф, прячась в мягких тенях. Она зашла за расписную ширму и подошла к стеллажу, на который складывали подушки для молящихся, нажала на панель. Щедро смазанный механизм беззвучно сработал, и стеллаж отъехал в сторону, открывая проход во вторую часть храма — Крепость. Ей открылся темный коридор, лестницы, перегородки, крепкие стены, между которыми чего только ни находилось: жилые помещения, лаборатории, склады. Целая крепость в самом центре города. Многие ли знали об этом? Точно нет. Для большинства розовый дом на набережной был просто храмом, в котором ждали всех алхимиков. Но Элоиза входила в привилегированное меньшинство, то ли наделенное истинным знанием, то ли клейменное им.
Когда она вошла, огни были еще потушены, и только тиканье часов давало понять, что в стенах этой крепости остановилось все, кроме времени. Утром в лаборатории войдут алхимики, продолжат работать над своими формулами, пить прогорклый кофе на кухнях, обрабатывать руки антисептиками, шелестеть листами. Вечером на лодках приедут курьеры и станут развозить по городу пакеты и бочки с выжженной на коричневой бумаге извивающейся саламандрой. Но сейчас — затишье, которое не рискнула бы нарушить даже самая наглая крыса. Здесь все работали наизнос, поэтому даже грызуны научились перемещаться на цыпочках, чтобы никого не потревожить. Идеальный момент, чтобы отправиться в небольшое приключение, сбросив мантию служительницы храма, и вернуться незамеченной.
Элль бесшумно закрыла дверь и короткими перебежками двинулась по коридору, ведущему в сторону жилых комнат. Их специально изолировали чарами и металлическими листами, чтобы, если что-то взорвется в лаборатории, пожар не перекинулся бы на их шикарное общежитие. Даже в кромешной темноте она безошибочно угадывала нескрипучие половицы, и за несколько мгновений, почти не дыша, пересекла коридор.
Только она успела себя мысленно похвалить, как рядом щелкнул выключатель, ставя жирную точку на этой веселой ночи. Коридор залил ослепительно белый свет, пригвоздивший Элль к месту, как сонную муху. Девушка скукожилась, закрыла ладонями глаза. В целом, их можно было и не открывать. По недовольному фырканью Элль сразу поняла, кто явился по ее душу.
— Элоиза Фиуме, — раздался женский голос, своей звонкой шероховатостью выдающий приличный стаж курения. — Ты опять сбежала?
Элль сцепила руки перед собой и опустила взгляд. Достаточно, чтобы увидеть полы серебристой мантии.
— Госпожа? — Элоиза опасливо подняла голову, не забывая о приличиях. Если хозяйка всей этой крепости была в ярости, то независимо от теплоты отношений или степени родства, лучше ее было не провоцировать.
