Внутренний голос отдался гулким эхом под сводом черепа, но Ирвин не успел довести мысль до конца. Из соседней комнаты раздался хруст крошащегося камня и крики полицейских, почти полностью растворившиеся в животном реве. Ирвин готов был поклясться, он решил, что почтенные жители квартала Рек настолько пресытились богатством, что завели в качестве питомца перепончатого медведя, но двери распахнулись, и на пороге возник обычный мужчина.
Обычный ослепленный болью потери, готовый уничтожить все на своем пути мужчина в наспех накинутой сизой мантии представителя Верховной коллегии. Она-то и отпугнула полицейских, которые должны были удерживать скорбящего подальше от места преступления, — по крайней мере, пока Ирвин и коронер не соберут всю возможную информацию.
— Где он?! — взревел мужчина, брызжа слюной. Это был здоровяк на две головы выше Ирвина. Трудно было сказать, сколько ему лет — крепкое телосложение и крупные черты ясно давали понять, что до старческой немощи почтенному господину еще далеко. Он не обращал внимания на полицейского, повисшего на его плече, будто тот был мухой. Каштановые волосы едва тронула своим ледяным касанием седина, и только глаза никак не соответствовали его пышущему здоровьем и яростью облику. Они были застывшими, как у мертвой рыбы, для которой лежание на прилавке наконец-то обернулось блаженством смерти.
— Господин, прошу вас, — Ирвин шагнул было ему наперерез, но тут же вернулся на прежнее место, решив, что целее будет.
Отец жертвы, господин Лерой Шарп, старший советник Верховной Коллегии, проигнорировал детектива и направился к укрытому простыней телу. Сорвал покров и замер, как изваяние, сверля мертвеца взглядом. Несколько мгновений он не двигался, а затем отклонился назад, будто ему выстрелили в грудь, запрокинул голову и, обнажив зубы, расхохотался.
— Ну, сукин сын! Все-таки получил от нее напоследок! Скотина, — плюнул на мертвеца, пнул его напоследок и развернулся.
— Сэр, прошу вас, — подал голос коронер. Ирв даже удивился. Обычно в случае опасности коронер и сам пытался уподобиться трупу.
Лерой Шарп обернулся и смерил коронера взглядом.
— Я в своем доме! Вы не имеете права указывать мне.
— И все-таки побойтесь богов, — вздохнул Ирвин, понимая, что стоит вмешаться. Реплику получше он придумать не успел, и его слова попали прямо в цель. Лерой перевел на него взгляд, полыхающий алым из-за полопавшихся сосудов.
— Если бы боги были, они бы сделали так, чтобы этот ублюдок не рождался, — выпалил мужчина, но его плечи опустились, будто вспышка ярости выжгла в нем последние силы.
— У меня есть пара вопросов, — только и сказал Ирвин. — Можем поговорить в другой комнате?
Господин Шарп кивнул и жестом приказал следовать за ним. Они расположились в небольшой комнате для курения. Окна здесь были плотно занавешены, камин не топился. Единственное зеркало над каминной полкой было покрыто сетью трещин, расползавшихся ровно от центра. На полу лежал комок ткани, которой, должно быть, занавесили зеркало, и в черных складках, как звезды в ночном небе, блестели осколки стакана. Лерой прошел прямо по ним, рухнул в кресло и тут же отвел руку влево, чтобы схватить графин с вином.
Опытные детективы говорили, что, поработав достаточно времени, перестаешь обращать внимание на горе свидетелей, родственников, друзей. Но Ирвину все-таки было жаль этого человека, получившего огромную власть и влияние и потерявшего любимую дочь в собственном доме. Детектив хотел провести опрос как можно быстрее, чтобы не растягивать пытку для господина Шарпа, но тот будто сам хотел помучаться. Поэтому тянул с ответами, язвил, либо отвечал так пространно, что Ирвину приходилось вытягивать из мужчины слово за словом, пока не получится что-то внятное.
Оказалось, что Шарпа дома в ту ночь не было. Он уехал по делам — как выяснилось, к любовнице, которую поселил в квартале Озер. Не хуже Рек, но довольно далеко. Госпожа Шарп же отправилась проведать больную мать, насчет которой даже опытные целители разводили руками. В общем, драгоценная дочь, клявшаяся, что посвятит вечер упражнениям за роялем, осталась предоставлена сама себе и, видимо, решила устроить тайное рандеву с «гребаным подонком». О желании дочери стать супругой этого подонка господин Шарп знал, и даже сам подсуетился, чтобы юноше сосватали какую-нибудь старую деву с неплохим приданым и бедными родственниками, которые будут готовы пареньку руки целовать лишь за то, что он сочетался с их дочуркой узами брака. Как бы ни был мистер Шарп убит горем, своим планом по расстройству личной жизни дочери он гордился. Когда в графине остались считанные глотки, он уже с горькой усмешкой рассказывал, что своими руками дал парню конверт с деньгами, которых хватило бы, чтобы после медового месяца купить домик где-нибудь подальше от Темера. И это не считая приданного «старой девы», которое тоже взялось из кармана господина Шарпа.
