Пахло чем-то едким. Очередной вонючей жижей, которую Доминик использовал в своих исследованиях. Четыре человека навалились на Ирвина и пытались придавить к столу. Рослый мужчина с косматой бородой почти лег на плечо заклинателя, стискивал зубы от напряжения. Под глазом у него наливался свеженький синяк. Над всей этой кучей-малой носился Доминик Верс и выкрикивал указания, в основном сводившиеся к: «Не повредите его!». Тело, секунду назад искрившее напряжением, сделалось податливым. Мышцы расслабились, дыхание стало ровным. Ирвину пришлось пролежать так с минуту, пока лаборанты все-таки отпустили его. На их место тут же подскочил Доминик. В его ледяных глазах блестел азарт.
— Клянусь, мы достали тебя в последнюю секунду. Даже в первый раз было не так трудно. Боги все-таки пытаются забрать тебя к себе!
Но Ирвин как будто не слышал. Он с трудом разжал челюсти и спросил:
— Что с Элль?
***
— Госпожа Элоиза Фиуме, — приветливый голос вывел Элль из полудремы. Она почти не помнила, как оказалась в комнате с наглухо закрытыми окнами. Как ее поили микстурами, а какой-то целитель, лица которого она не запомнила, вправлял и сращивал ей кости. Девушка посмотрела на руку — пальцы снова были целыми, но по ним расползлись жуткие синяки, будто Элоиза положила руку под пресс.
Элль подтянула одеяло повыше и взглянула на женщину, замершую в дверях. Брови взметнулись вверх, но тут же вернулись в свое исконно нахмуренное положение. Гостья не вызвала ни удивления, ни радости.
— Госпожа Лауб, — поджала губы Элоиза. Бойкая старушка кокетливо поправила шляпку и перехватила поудобнее ридикюль.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — поинтересовалась госпожа Лауб с такой теплотой в голосе, будто пришла навестить близкую родственницу. Элль поморщилась — дурное предчувствие подступило к горлу комом тошноты.
— Даже не знаю, — честно ответила девушка. Она была непонятно где, несколько часов назад ей сломали ногу и несколько пальцев, а оживший и начавший разлагаться труп пронес ее по дну реки прямо в объятия бывшего жениха, который создал самое омерзительное и смертельное любовное зелье на основе ее формулы. Тут явно не подошло бы слово «хорошо», «в порядке» или хотя бы «нормально». Но и для слова «плохо» веских причин не было. В конце концов, Элль все еще была жива, да и кости ей подлечили. На прикроватном столике стоял поднос с еще теплой едой. Элль на всякий случай проверила ее — ни чар, ни алхимических субстанций она не почувствовала.
Пенни Лауб шагнула вглубь комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. Ей не пришлось осматриваться — хотя разглядывать в пристанище Элль было особо нечего кроме кровати, столика, шкафа и пары стульев — она сразу заняла место на стуле возле Элль. Расположилась ровно в пятне света от настольной лампы: отблески смягчили ее расчерченное морщинками лицо, зазолотились в седых локонах, и госпожа Лауб сразу стала напоминать добрую мать-настоятельницу, в объятиях которой можно было найти мир и утешение.
— Ты храбришься, — с пониманием кивнула Пенни. — Я знаю, с тобой случилось много плохого.
Элль фыркнула от такого смягчения. Пенни продолжила.
— Но теперь ты в безопасности, моя дорогая. Ты среди друзей. Если ты хочешь отдохнуть, я могу прийти позже…
— Лучше объясните мне все сейчас, — сказала девушка, садясь выше на подушках. Пенни кивнула. — «Поцелуй смерти», все убийства — это все подстроили вы? Чтобы просто сместить Летицию?
— Не я, а «мы». Мы называемся «Рох» и боремся за права алхимиков, — кивнула женщина. — Ты ведь общалась с Милли, моей бедной девочкой?
— Она тоже одна из вас, — констатировала Элль. Пенни довольно кивнула еще раз.
— Мы повсюду. Пока Летиция и Амаль заковывали город в свою власть, «Рох» вырастал в местах их слабости. Скажи, дитя, ты видела мир до Чисток? Ты помнишь, какой была жизнь алхимиков?
Элль неопределенно пожала плечами. Когда она родилась, Реджис уже пришел к власти. О прежних временах она знала только из уроков истории, и там все сводилось к тому, что раньше у алхимиков было столько же свобод, сколько и у заклинателей.
— Равенство, да. Алхимиков всегда старались сделать равными, а затем поняли, что и этого недостаточно, потому что мы всегда были сильнее остальных. Заклинатели могут работать только с видимой материей. Ну, или ощутимой, если говорить про ветер. Они ограничены, хоть и кажутся могущественными. Целители ограничены возможностями тела пациента, но алхимики… Мы можем все. Мы владеем незримым искусством, можем чувствовать и менять саму суть вещей. И не только вещей, но и того, что нельзя увидеть, услышать или потрогать. Мы можем создавать любовь, радость, погружать человека в воспоминания. Нас пытались убедить, что наш удел — формулы и зелья, но ты ведь и сама знаешь, что сплести чары можно, не прибегая к символам.
