И снова эти пальцы во мне, они выжигают невидимые узоры, как клеймо принадлежности хозяину. Он знает мое тело намного лучше, чем я сама. И я закрываю глаза изнемогая, балансируя на грани пропасти, позволяя проникать все глубже и глубже, чувствуя жесткое трение о костяшки его пальцев, он намеренно задевает клитор, приближая меня к оргазму. Еще секунда и я разлечусь на осколки безумия.
Внезапно он остановился, и снова посмотрел мне в глаза, удерживая за щеки, не давая отвернуться:
— Тебе нравится, когда я такой с тобой? Тебе нравится будить во мне зверя? Ты этого хотела?
И снова нежно ласкает там внизу, где все пылает от грубых вторжений и отзывается на самое легкое прикосновение.
Ник наклоняется над моими распахнутыми ногами и бесконечно медленно вылизывает горящую плоть, погружает в меня язык, исторгая из моей груди хриплые стоны, заставляет корчиться от наслаждения и безумного желания кончить под этими нежными губами. Ладони накрывают мою грудь и резко сжимают, исторгая вопль удовольствия. Но он не дал мне взорваться. В тот же момент его член ворвался в меня до упора. Я широко распахнула глаза, задыхаясь от болезненной наполненности и увидела как он навис надо мной, удерживая вес своего тела на руках. Каждый его мускул напряжен и рельефно выделяется под кожей цвета бронзы. От его порочной красоты и дикой силы захватывало дух.
— Только боль заставляет тебя чувствовать, — жестоко сказал мой палач и сжав мои бедра принялся неистово вдалбливаться в мое тело, — боль… сближает тебя со мной. Моя ласка тебе не нужна! Только так. Трахать как шлюху, драть на части, по-другому ты не реагируешь…но я на грани…я близок к безумию. Ты слышишь? Посмотри на меня!
Открываю глаза, и содрогаюсь от красоты его бледного лица.
— Не останавливайся, — едва шевелю пересохшими губами и
чувствую, как его пальцы сжались на моем горле, дыхание перестало попадать в легкие.
— Немного сильнее и ты умрешь…ты это понимаешь?
Его ноздри трепетали, а черные пряди волос упали на лоб, покрытый капельками пота. И я поняла, что полностью принадлежу ему. Хотя, возможно именно в этот момент Ник имел ввиду совсем другое.
Внезапно он сжал пальцы, а я широко распахнула глаза, пытаясь сделать вздох, и в этот момент меня накрыло обжигающей волной. Оргазм разорвал легкие в крике, наполняя их долгожданным кислородом, и я зарыдала, содрогаясь и извиваясь под ним, теряя саму себя, отдавая ему контроль над моим телом и разумом. Позволяя ему решать, когда мне дышать. Я невольно искала его губы, и наконец-то почувствовав их вкус, его язык у меня во рту, захлебнулась от невероятного чувства принадлежности ему. Внутри снова закипал ураган, потому что Ник двигался во мне не переставая, пронзая как насквозь, его твердый и огромный член одинаково дарил как наслаждение так и страдание. Слишком большой, чтобы выдержать такой натиск, и в тот же момент я бы сошла с ума, если бы он остановился. Пусть сминает мою волю жестокими руками, оставляя на моем теле синяки и метки.
Как жадно и неистово он целовал мою шею, царапая клыками нежную кожу, спускаясь ниже, прикусывая соски и снова причиняя утонченную боль, а я рвалась навстречу этим ласкам. Еще и еще. И хотела, чтобы больнее, чтобы жестче, сильнее до бессознательного состояния. Кричала и молила не останавливаться, кричала и просила перестать, кричала, что я его ненавижу, но кричала и кончала…бесконечно…невыносимо. Каждый нерв вибрировал от возбуждения, каждая клеточка жаждала прикосновения. Уверенна, что только с ним такое возможно. Ни с кем другим так не будет. Я обхватила его торс ногами, чувствуя как внутри разливается его семя, жалея, что не могу в этот момент прижать его к себе руками, впечататься в его тело как единое целое.
Полумертвая от наслаждения, сквозь туман, почувствовала, как он отвязал мои руки, как целует мои слезы и гладит волосы. Этой ночью Ник остался в моей постели, и я наконец-то уснула. Пусть обнимает меня крепче. Я зависима от него как от самого губительного наркотика. Я зависима от моей любви. Потому что ничто иное не способно принимать это безумие и эту пытку — быть женщиной Николаса Мокану. Никому другому я бы не позволила. Ему же можно все.
Утром, когда я проснусь в его объятиях, я скажу ему об этом. Я буду ему об этом кричать. Пусть знает, что я люблю его. Вот такого, какой он есть. Больше нет гордости, нет меня самой. Я согласна на все, даже не быть свободной лишь бы засыпать в его руках вот такой растерзанной и опустошенной.
Только рухнувшая мечта ещё билась, оттягивая время, цепляясь за то, чего уже нельзя было удержать.
