Краем глаза я поймал солнечный отблеск – не на металле оправы, на самом стекле – и снова обернулся. В зеркале виднелось что-то, очень смутно, будто поверхность запылилась – и немудрено, за несколько дней ветром нанесло пыли из пустыни! Я, недолго думая, вызвал фонтанчик на ладони – Аю так понравилось мое новое умение, что она просила проделать это снова и снова, – и окатил мутное стекло.
Вода не стекла по нему, как можно было ожидать, она застыла словно бы ледяными потеками, а потом – я глазам своим не поверил! – всосалась внутрь зеркала, которое вдруг словно засветилось изнутри. Это видно было даже на ярком солнце, и я невольно сделал шаг назад, и еще один, и еще… Но все-таки не мог оторвать взгляд от того, что шевелилось в зеркальной глубине, слизывало капли поданной мною воды, пробовало ее на вкус, и…
– Эйш!..
Я почувствовал только, как Аю с неженской силой оттолкнула меня от зеркала, увидел, как сверкнуло на солнце нечто длинное, гибкое, с оттяжкой ударило Аю по спине, швырнув ее на меня – я едва успел развернуться и подхватить, – и растаяло, как не бывало…
– Аю? – Я держал ее в объятиях и чувствовал на руках горячее, липкое. – Аю?…
– Аю… любит… Эйша… – едва слышно выговорила она и потянулась ко мне. Не обняла, нет, – казалось, руки ее не слушаются.
Я коснулся кончиком носа ее носа, как привык за долгие годы, и…
Она не дышала.
– Аю?…
Я не умел лечить. Вернее, немного умел – я же вернул Аю способность говорить, убрал ее шрамы, но это заняло много времени, а теперь его не было. Просто не было. Я не мог вдохнуть жизнь обратно! Сомневаюсь, что Иррашья бы сумела: крови кругом оказалось столько, что я, помню, еще удивился – неужели вся она принадлежит Аю? Не может ведь такого быть…
Помню, я рухнул на колени – кровь впитывалась в песок быстрее, чем вода, но она еще и запятнала зеркало, потеки на нем были хорошо заметны. Помню, как прижимал к себе Аю, целовал ее спокойное лицо и говорил, кричал что-то… не знаю, что именно. Кажется, уверял, что все будет хорошо, хотя что толку говорить с мертвыми? Наверно, какая-то часть меня еще не могла поверить, будто ее нет, но другая – другая даже слишком хорошо понимала, что Аю мертва и что это я виноват в ее гибели. Если бы я не принялся рассматривать зеркало, если бы послушал Аю и вовремя отошел от него…
Если бы зеркала вообще не было!
Эта мысль завладела моим разумом, а потом… потом вспыхнул огонь, ослепительно-белый, не похожий ни на что виденное раньше. Мне не было больно – драконы не горят в собственном огне даже и в человеческом облике, но вот несчастные пальмы вспыхнули факелами и рассыпались пеплом, а зеркало… Зеркало стояло, как прежде, и всю свою боль, всю ненависть я обратил на него, как будто мог добраться до того, кто прятался за равнодушным стеклом!
Что-то зазвенело и лопнуло, словно перетянутая струна, сознание заволокла черная пелена, но мне почудился чей-то зов, едва различимый в реве пламени. Затем меня словно накрыло непроницаемым колпаком, огонь угас…
И наступила темнота.
Я очнулся в полумраке и долго разглядывал незнакомый потолок: в Адмаре они плоские, а этот был островерхий, стропила терялись в тени.
Попытка сесть или хотя бы приподняться на локте и оглядеться успехом не увенчалась. Кажется, я даже голову не мог держать, как новорожденный младенец… Я бы подумал, что меня разбил паралич, но пальцы на руках и ногах двигались, так что приходилось признать: я просто обессилел.
Я попытался гнать от себя воспоминания, чтобы не видеть перед внутренним взором лицо Аю, лишь немного запачканное кровью – тонкая струйка из уголка рта… Не помогало. Но и больно не было, нет, я не ощущал ничего – просто внутри чернела огромная выжженная пустошь, совершенно мертвая…
Прозвучали шаги, и надо мной кто-то наклонился.
– Очнулись наконец-то! – сказала Фергия. Выходит, я в ее доме? Ах да, правильно, у него же крыша не как у местных… – Вейриш? Вы меня слышите? Если да, моргните один раз, если нет – два.
Я послушался.
– А говорить можете?
В глотке так пересохло, что даже если бы я захотел, то не сумел бы выдавить ни слова, а я не хотел.
– Пейте. – Фергия приподняла мою голову и подсунула пиалу. – Не бойтесь, не отравлю, вы мне живым нужны.
Ну, это хотя бы оказался не ее кошмарный ойф, какой-то травяной отвар, довольно приятный на вкус, но не на запах. Пить, однако, хотелось так, что я бы и ослиную мочу выпил…
– Где Аю? – выговорил я, едва обрел дар речи.
– Ее нет больше, Вейриш, – тихо ответила Фергия. – Вы что, ничего не помните?
– Помню… хотел бы забыть, но… Я не об этом. Где она?
– Говорю же – нет ее, совсем. Даже тела, если вы о нем.
– Что?… – голос мне изменил. – Но как…
– Значит, вы действительно не помните, что сотворили? Ясно… Лалира! Будь так добра, иди к нам и расскажи, что видела. Для Вейриша, я-то уже знаю…
