Корделия заметила, что Ботари затаил дыхание. Мокрое, барахтающееся дитя сделало вдох и закашлялось от холодного воздуха. Малышка показалась Корделии довольно славной: не вымазанная кровью и совсем не такая красная и помятая, как обычные новорожденные. Младенец заплакал – неожиданно громко. Форкосиган вздрогнул, а Корделия открыто засмеялась.
– Ах, она просто прелесть!
Корделия не отходила от двух медиков, которые делали какие-то измерения и брали анализы у крошечного, изумленного, ошарашенного и моргающего существа.
– Почему она так громко плачет? – тревожно спросил Форкосиган, который, как и Ботари, прирос к месту, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
«Знает, что родилась на Барраяре», – хотелось ответить Корделии. Вместо этого она сказала:
– Да ты бы тоже заплакал, если бы пара великанов вдруг выдернула тебя из сладкой, уютной дремоты и начала швырять, словно кулек с песком.
Техник бросил на нее обиженный взгляд, потом рассмеялся.
– Ну, ладно, миледи, – и он передал ей младенца.
Врач снова хлопотал вокруг своей драгоценной машины.
– Моя золовка говорит, что их надо прижимать к себе, вот так. Не таскать на вытянутых руках. Я бы тоже орала, если бы думала, что меня держат над пропастью и вот-вот уронят. Ну вот, дитятко. Улыбнись-ка тете Корделии. Вот так, хорошо и спокойно. Интересно, ты успела запомнить сердцебиение своей мамочки? – Она стала напевать младенцу, и поплотнее завернула его в одеяльце. – Какое у тебя длинное и странное путешествие.
– Не желаете ли ознакомиться с устройством аппарата, сэр? – предложил врач. – И вы тоже, сержант? В прошлый раз вы задавали столько вопросов…
Ботари помотал головой, но Форкосиган подошел поближе выслушать технические объяснения, которые врачу явно не терпелось дать. Корделия поднесла ребенка сержанту.
– Хотите подержать?
– А можно, миледи?
– Господи, не вам просить у меня разрешения. Скорее уж наоборот.
Ботари осторожно взял девочку, и она потонула в его огромных руках.
– Вы уверены, что это моя? – с тревогой спросил он, вглядываясь в крохотное личико. – Я думал, нос у нее будет больше.
– Их проверили и перепроверили, – успокоила его Корделия. – У всех малюток маленькие носики. До восемнадцати лет вообще нельзя узнать, как будет выглядеть взрослый. Все дети, вырастая, сильно меняются.
– Может, она будет похожа на мать, – с надеждой промолвил он. Корделия энергично закивала.
Врач закончил показывать Форкосигану начинку аппарата.
– Хочешь тоже ее подержать, Эйрел? – предложила Корделия.
– Ну зачем же, – поспешно отказался он.
– Потренируйся. Может, в один прекрасный день тебе это пригодится.
– Хмм. Мне доводилось держать красоток поувесистее.
Адмирал с явным облегчением передал малышку медикам.
– Так, посмотрим, – сказал врач, открывая журнал. – Это та, которую мы не отправляем в императорский детский дом, да? А куда нам ее отвезти после окончания контрольного периода?
– Меня попросили заняться этим лично, – без запинки ответил Форкосиган. – Чтобы не нарушить анонимности родителей. Я… мы с леди Форкосиган отвезем ребенка ее законному опекуну.
Физиономия доктора приняла необычайно глубокомысленный вид.
– А-а. Понимаю, сэр. – Он не смотрел на Корделию. – Вы, как руководитель проекта, вправе поступать с ними по своему усмотрению. Никто не будет задавать вопросов, я… я могу вас заверить, сэр, – горячо проговорил он.
– Прекрасно, прекрасно. Сколько длится контрольный период?
– Четыре часа, сэр.
– Хорошо, мы можем пойти поесть. Корделия, сержант?
– Э-э… Можно мне побыть здесь, сэр? Я не голоден.
Форкосиган улыбнулся.
– Конечно, сержант. Людям капитана Негри полезно размяться.
По пути к машине Форкосиган спросил у Корделии:
– Чему ты смеешься?
– Я не смеюсь.
– У тебя глаза смеются. Так и искрятся.
– Это из-за врача. Боюсь, мы невольно его обманули. Ты разве не уловил?
– Как видишь, нет.
– Он решил, что ребенок, которого мы сегодня распечатали, мой. Или, может, твой. Или даже наш общий. Я прямо видела, как у него в голове завертелись колесики. Он считает, что, наконец, понял, почему мы тогда не открыли все пробки.
– Боже правый!
Форкосиган остановился, собираясь идти обратно.
– Нет-нет, не вздумай, – сказала Корделия. – Если начнешь отрицать, будет только хуже. Я знаю. Меня уже и раньше обвиняли в грехах Ботари. Пускай фантазирует на просторе.
Она замолчала.
– А о чем ты теперь думаешь? Глаза у тебя потухли.
– О ее матери. Я уверена, что видела эту женщину на борту флагмана. Длинные черные волосы, зовут Элена – другой быть не могло. Поразительно хороша собой. Я понимаю, чем она привлекла Форратьера. Но слишком молода для таких ужасов…
– Женщин не следует допускать к боевым действиям, – заметил Форкосиган помрачнев.
– На мой взгляд, мужчин тоже. Почему ваши люди стерли ее воспоминания? Это ты приказал?
– Нет, это идея хирурга. Ему стало ее жаль.
Лицо адмирала напряглось, а в голосе слышалась боль.
