Осколки детских травм. Почему мы болеем и как это остановить полностью

Подростки сталкиваются с избытком давления со стороны социума; они попадают в ловушку гонки за хорошими и отличными оценками, чтобы попасть в верхние строки в списках в колледже; их переполняет страх неудачи, если они не могут этого добиться. Абелес говорит: «В здоровье наших детей заложена мина замедленного действия, часовой механизм которой настроен на сокрушительный взрыв во взрослом возрасте».

В недавнем исследовании Американской ассоциации психологов, проводившемся по всей стране, было выявлено, что подростки имеют уровень стресса, равный шести по 10-балльной шкале. Этот уровень гораздо выше, чем у большинства взрослых людей. В этом же исследовании выяснилось, что многие подростки были на пределе из-за стресса. Восемьдесят три процента подростков признались, что школа для них – «вечный источник стресса». Каждый четвертый заявил о «крайнем стрессе» в течение учебного года. Сорок процентов подростков сказали, что в школе они испытывают злость или раздражение. Практически каждый третий – что стресс часто доводит их до слез.

Показательно, что летом, когда занятий в школах нет, уровень стресса значительно падает.

Многие дети так озабочены необходимостью соответствовать, что эта необходимость преподносит им нечто большее, чем стандартный стресс, который все переживают, когда взрослеют. Они все силы бросают на то, чтобы преодолеть «плохой день», когда ставят не ту отметку или когда у них тяжелая неделя с экзаменами или тестами. Стрессовые реакции затягиваются на долгое время – во многих случаях, с сентября по июнь. И это уже хронический стресс.

Вы знаете, как исследователи вызывают состояние острого стресса у испытуемых? Они просят решить задачу по математике или выступить с краткой речью, зная, что эту речь будут оценивать. У испытуемых всегда наблюдается реакция с резким выбросом кортизола. В школах не проводят эксперименты, но такое там происходит каждый день. Система поступления в высшие учебные заведения давно уже превратилась в лабораторию по подрыву здоровья, и у студентов слишком часто бывает повышенный пульс, повышенное кровяное давление, высокий уровень сахара в крови и высокий уровень гормонов стресса, а иммунная система слишком возбуждена.

Непродолжительная стрессовая встряска, например во время сдачи экзаменов, бывает полезна – она помогает выложиться по полной программе и справиться с трудностями. Но когда это происходит изо дня в день, когда стресс становится «образом жизни», архитектура мозга начинает разрушаться, вызывая эпигенетические изменения. Если миндалевидное тело постоянно находится в состоянии боевой готовности: «Что будет, если я недостаточно хорошо пройду тест? Смогу ли я набрать нужное количество баллов?» – преуспеть очень трудно. Не удивительно, что за последние десятилетия возросли показатели так называемой «тестовой тревожности». Многие государственные и частные школы получили название «фабрики стресса», и мы можем говорить о школьном стрессе нынешних подростков как о «негативном образовательном опыте».

Ко времени окончания школы даже у детей из вполне благополучных, счастливых семей отмечается повышенная активность миндалевидного тела, что вне всяких сомнений омрачит этим детям учебную и трудовую карьеру. Для тех же, кто получает дополнительную (а скорее основную) порцию негативного опыта дома, безопасной гавани может просто не оказаться.

Бесконечные тесты в школе, натаскивание на результат, гонка перед поступлением в хороший вуз плюс спортивные секции, где из ребенка выжмут все соки, если он подает надежды, и все это при недостатке сна – вы думаете, это рецепт жизнестойкости? Нет – это рецепт разрушения личности и (на физиологическом уровне) разрушения мозга. Не так уж и важно, что из себя представляет фактор стресса – хроническая бедность, запугивание в автобусе или насилие, – чем бы ни был вызван стресс, он оказывает губительное влияние на структуру мозга.

Недавно, после того как у него разрушились очередные романтические отношения, Джон заинтересовался ролью негативного детского опыта в его личных проблемах.

– Не могу сказать, что это стало для меня откровением, но я понял, что мое прошлое управляет моим настоящим, – говорит он мне.

Семью Джона нельзя было назвать неблагополучной. Он рос в достатке и всегда получал то, что хотел.

– Так в чем же дело? – спрашиваю я.

– Как вам сказать… Мой отец, когда я учился в школе, а потом в колледже, ни разу не спросил, что я изучаю. Он вообще не задавал мне вопросов о моей жизни. У него были настолько безразличные глаза, словно меня вообще не существует. И при этом… Он никогда меня не ругал, но любил окатить холодной водой: «Ты мог бы сделать лучше… У тебя руки из одного места растут…Что за бред ты несешь…» Ну и так далее. Словно он задался целью понизить мою самооценку.