Бандиты сцену спора пропустили, видимо, уже обладая определённым багажом знаний по этому вопросу. Первый террорист поднял свою жертву за воротник рубашки, поставил на ноги, вложил ему в руку пистолет и приставил к виску сидевшей с краю женщины. Второй, со словами «чтоб дольше мучился» (не передаю акцент), направил дуло автомата бедолаге в живот. Его руки и челюсть тряслись сильней, чем у Мухаммеда Али на открытии олимпиады в Атланте, отработанная жидкость покинула тело, обнажив природу страха. Его мишень побелела прямо на глазах, насколько можно было судить по изменившемуся цвету её красивой длинной шеи. Она так и не повернула лица в сторону своего палача. Почти все, кто сидел в этом ряду, стали беззвучно рыдать, хотя ни один не посмел отклониться вперёд или назад в бесполезной, но не лишённой смысла попытке увернуться от пули. Первый схватил импровизированного палача за загривок, прошептал что-то вроде «либо они, либо ты», и начал считать. Раз. Два. Уже собрался сказать «три», как неожиданно рука у нерешительного убийцы перестала трястись, он громко закричал и нажал на курок. Осечка! Пистолет выпал из его рук. Потеряв сознание, выжившая приговорённая медленно сползла на пол. Сосед тут же кинулся к ней на помощь. Потрясение было столь велико, что привести её в чувства ему удалось только минут через пять лишь для того, чтобы она невольно стала спасительницей одной или нескольких жизней.
Пока же он колдовал над ней, палач-неудачник затравленно озирался по сторонам, неизменно натыкаясь на холодные осуждающие взгляды тех, кто относительно беззаботно развалился в своих уютных креслах. Легко делать выводы из ситуации, в которой ни разу не доводилось оказаться, но именно так поступают все суды от мирового до Страсбургского. Общество вынесло свой морально-этический приговор, в очередной раз не имея на то никаких, даже формальных, прав. На сцену вышло Отчаяние, столь уверенно чувствующее себя в свете софитов. Осуждённый, естественно, начал кидаться ко всем, кто сидел рядом, вполне справедливо отрицая свою вину. Он схватил за руку сидевшую рядом женщину средних лет и закричал ей в лицо, что выбрала бы она. Резко повернулся к бывшему соседу, склонившемуся над ещё не вернувшейся в сознание дамой, и спросил, неужели тот предпочёл бы пулю в живот. Мужчина не был настроен на диалог и только отмахнулся от него, как от назойливого комара. Он продолжал бессистемно метаться от одного заложника к другому, тряс людей за плечи, но никто не отвечал на его вопросы. Затравленный безмолвной толпой, несчастный внезапно остановился посреди прохода, упал на колени, закрыл голову руками и замер в таком положении.
Террористы были очень довольны увиденным спектаклем, много смеялись и переговаривались – каждый спасается от скуки как может. Они, получая удовольствие от коктейля неподдельных человеческих эмоций, на какое-то время потеряли бдительность – пистолет продолжал лежать на полу. В итоге институт общественного порицания сработал безотказно, пробудив в осуждённом первобытный страх перед одиночеством, изгнанием из стаи, что в итоге оказалось страшнее смерти. Осуждённый схватил пистолет, приставил дуло к виску и спустил курок. Неожиданно для всех раздался выстрел. Пуля прошла насквозь и ранила в плечо на тот момент главную неудачницу вечера, только что занявшую своё место.
