Иные мотивы у первых лиц региона, для которых посещение театра событие, скорее, имиджевое, а потому крайне необходимое. Что ж, порой политические очки приходится зарабатывать нечеловеческими усилиями: два акта «Фиалки Монмартра» или «Шуток в Глухомани» не пожелаешь и американскому президенту. Справедливости ради стоит отметить, что театр приносил весьма солидный по региональным меркам доход и был едва ли не единственным учреждением культуры с положительным бухгалтерским балансом. По совершенно непонятным причинам любое представление, даже в будние дни, сопровождается аншлагом, и рационального объяснения этому явлению найти нельзя. Можно до бесконечности размышлять о том, что для жителей города театр – это последнее место, куда они могут пойти, чтобы отдохнуть душой, выйти в свет и встретить там по-настоящему интеллигентную публику. Но всё это пустые разговоры.
Возможно, духом успешности это место заразил лично конвоировавший Пугачёва будущий фельдмаршал Суворов – величайший русский полководец, за всю жизнь не проигравший ни одного сражения.
Трамвай отстучал свои обычные позывные и нехотя, поскрипывая всем своим существом, перевалил через перекрёсток. Путь к заветному месту на парковке возле театра оказался свободен. Спустя несколько секунд тёплый и уютный салон моего новенького автомобиля сменился на никак не совместимые с жизнью минус тридцать на улице, вселившие в мой опорнодвигательный аппарат небывалую прыть. Очереди на входе не оказалось, и, миновав кассу, я оказался в вестибюле театра. С нашего последнего выхода в свет здесь ничего не изменилось. Те же приятные и улыбчивые дамы-контролёры на входе, и чуть менее довольные своим местом в этом заведении гардеробщицы, кривящие губы, когда на подкладке верхней одежды зрителей не оказывается
Выглядело это приблизительно так.
– Добрый вечер, госпожа N. – Расставив руки в стороны, словно для сердечных объятий, к нам направился режиссёр театра, вовремя заменивший семейное приветствие любезным поцелуем ручки моей жены. – А это, надо полагать, ваш супруг. – Его рука протянулась в мою сторону. – Очень приятно.
– Не могу сказать… – Укол. Резкая боль от вонзившейся в правый бок английской булавки, ловко спрятанной женой в своей ладони, заставила меня прерваться на полуслове и изобразить натужную улыбку. – Тоже рад.
Далее последовал обычный обмен любезностями, посвящённый платьям, причёскам, цветущим видам и чудесной погоде.
– А вот и наш сегодняшний дебютант, – словно повинуясь жестам нашего собеседника, от небольшой кампании справа отпочковался полненький человечек и направился к нам.
– Добрый вечер, сеньора. – Его пухлые губы коснулись нежной кожи тыльной стороны правой ладони моей супруги. Дежурный поцелуй руки, принятый в этом обществе для поддержания внешнего антуража светскости.
– А с этим молодым человеком вы, пожалуй, незнакомы. Разрешите представить, – представляет меня. – А это наш обожаемый Любим Мартынович Павлов.
– А, – протянул я, – человек-причастие. – Укол. – Наслышан, наслышан. – Ещё укол. – Вы теперь играете?
– Так, – изобразив лёгкое смущение, опустил глаза наш новый собеседник. – Маленький эпизод.
– Маленьких ролей не бывает, – сказала любимая, предчувствуя мой следующий ход.
– Безусловно, – неуместно вставил режиссёр.
– Даже кофе надо подавать с достоинством рыцаря. – Булавка впилась глубоко под кожу и там осталась, но это того стоило. Любим Мартынович густо покраснел и замялся. Что ж, дорогая, спасай положение, как часто ты это делаешь!
– Желаю вам удачи на сцене, уверена, что всё пройдёт хорошо. – Она умеет быть очень милой. Пара улыбок, мы раскланялись с нашими собеседниками и пошли вверх по лестнице, ведущей к туалетам, буфету и входам на первый ярус балконов: она – копошась в сумочке, я – извлекая из тела булавку.
– Ты меня позоришь перед людьми.
– Согласись, я держался молодцом, даже не закричал.
– Видел бы ты себя со стороны.
– Кстати, откуда взялась булавка? – И я вложил пыточное орудие в подставленную ладонь.
– Домашняя заготовка. Ты становишься предсказуем.
