В августе 1847 г., когда было написано стихотворение «Еду ли ночью по улице темной…», потрясшее ближайшее окружение поэта, А. Я. Панаева ожидает ребенка. Он родится в марте 1848 г.; вскоре Некрасов напишет стихотворение «Поражена потерей невозвратной» и поздней примечание к нему: «Умер первый мой сын – младенцем – в 1848 году» (I: 597). Стихотворение, «картина, достойная кисти мрачного Рембрандта», оказалось пророческим, мистическим.
Дружинин мог не знать этой подробности[211]. Некрасов обладал скрытным характером, а главное, в словах, обращенных к А. А. Шкляревскому (хотя и сказанных уже в 1875 г.), он пояснил: «Скажи нам тогда: такой-то, мол, бедствует, страдает. И мы верили и протягивали руку»[212]. Дружинин передал в своей статье некрасовскую мысль сострадания: «Все совались с чувствительной современной моралью, там, где не было ни морали, ни современности, там, где требовалось только глядеть и чтить силу поэта. Никто не подозревал, что современная мораль слаба, негодна и жалка перед строками, вылившимися из сердца <…> предназначенными, по существу своему, не на туманную современную цель, а на вечную цель вечной поэзии, на просветление и смягчение души человеческой!»
В 1856 г. Дружинин едва ли был готов столь свободно и детально сформулировать суждения о Рембрандте, как это сделал впоследствии Фромантен. По-видимому, и Некрасов еще не был им понят вполне: поэт, готовившийся к скорой смерти, не умер и вернулся к литературному труду. Окончание статьи не дошло до нас, но реплики о Рембрандте применительно к поэзии Некрасова помогают осмыслять творчество русского поэта в современном художественном контексте.
Формула «любить и ненавидеть» – одна из знаковых и наиболее запоминающихся в поэзии Некрасова. Примеры хрестоматийны: «Как много сделал он, поймут, ⁄ И как любил он – ненавидя!» («Блажен незлобивый поэт…», 1852; I: 98); «То сердце не научится любить, ⁄ Которое устало ненавидеть» («Замолкни, Муза мести и печали!..», 1855; I: 182). Более того, как формула, она упоминалась в литературоведении[213]. В корпусе лирики (в первую очередь нас интересует именно лирика) насчитывается десять употреблений этой формулы, включая две очень близких по смыслу.
Формула «любить и ненавидеть» в литературе широко известна. Латинское Odi et amo (ненавижу и люблю) встречается в знаменитом двустишии Гая Валерия Катулла (ок. 87 – ок. 54)[214], а со ссылкой на него и в новой литературе, например, у И. С. Тургенева («Дым»;
Отчасти она указана Тургеневым. В споре Потугина и Литвинова о «любви, неразлучной с ненавистью» Литвинов отзывается об этой связи полярных чувств: «Байроновщина <…> романтизм тридцатых годов»
Некрасовская формула в литературоведческой традиции увязывается прежде всего с ее социальным наполнением. Это и «Блажен незлобивый поэт…», и «Поэт и Гражданин» (1855–1856): «Клянусь, я честно
Эта формула есть и в беловом автографе РГАЛ И: «Так [горячо] ненавижу, ⁄ Так бесконечно люблю» (I: 548). Отметим также, что поэт ищет эпитет, характеризующий чувство ненависти и любви.
Литературоведческая традиция, несомненно, опирается на восприятие современников. Приведем слова А. И. Герцена из письма к М. Мейзенбуг от 28 мая (9 июня) 1857 г.: «Почему не сказано ни одного слова о стихотворениях Некрасова, – хотя я его как человека не люблю, но это поэт весьма примечательный – своей
