Называя стихотворение «захватывающей душу рембрандтовской картиной сумрачного вечера», его «глубокой поэзии», «истинно поэтической последовательности», «строками, вылившимися из сердца, согретыми святым огнем выстраданного творчества»
Между тем, до нас дошли слова самого Некрасова, подтверждающие правоту суждения Дружинина о «строках, вылившихся из сердца, согретых святым огнем выстраданного творчества». В воспоминаниях А. А. Шкляревского приведен его разговор с поэтом, спросившим его: «Какие стихи более всех из моих вам не нравятся?» Мемуарист назвал «Огородник» и «Еду ли ночью по улице темной…» и изложил Некрасову свое прочтение:
«– “Еду ли ночью” <…> было не только в юношестве и в молодости, но даже недавно, в средних летах, до приезда в Петербург, одним из любимейших стихотворений… <…> Теперь же задушевно я его прочесть не могу… <…> пойдет ли в голову бедной любящей женщины и матери, при виде своего умершего ребенка, мысль идти продать себя? Не фальшиво ли это? <…> Отчего же он не принял каких-нибудь мер? Нет, по-моему, ей следовало бы пойти и заложить свое платье, кинуться и туда, и сюда, а ему не дремать и тоже порыскать где-нибудь и как-нибудь достать денег, просьбами ли, унижением, даже воровством и прошением милости… А! Вы скажете, что это стыдно, самолюбие не допускает? Ха-ха-ха! А допустить любимую женщину до положения продажи себя – не стыдно? <…>
Николай Алексеевич расхохотался, но вскоре о чем-то задумался и проговорил:
– “Лучшая пора в моей жизни”. Вы теперь смеетесь, и я тоже, а прежде?
– Я неоднократно плакал, читая это стихотворение, – отвечал я.
– То-то же и есть, – заметил Некрасов, – в нас не было еще задавлено чувство житейским опытом. Скажи нам тогда: такой-то, мол, бедствует, страдает. И мы верили и протягивали руку, а теперь так и гнездятся в голове вопросы: отчего бедствует, зачем страдает? Не по своей ли вине?»[206]
Поэт свидетельствует, что замыслом и воплощением двигала идея сострадания к горю, чувство, не поверяющее себя житейским опытом. Это душевное и творческое движение увидено Дружининым: «Муза г. Некрасова сама отдается читателю с первой минуты, без притворства и ужимок, простая и откровенная, гордая и печальная, светлая и сухая в одно время, искренняя до жесткости, прямодушная до наивности»
