Кухня нашлась: Огромная, стильная и очень чистая. Такая чистая, что казалось, там никогда не готовили, и никто там не обедал и не ужинал, и уж тем более не рассыпал по полу сахар. Если бы не горка пакетиков со специями на большом обеденном столе, ощущение музейной необитаемости было бы полным. Машинально сложив специи обратно в жестяную коробку, Татьяна пристроила ее на нижней полке в одном из шкафов и тут же потянулась к холодильнику. Там наверняка должна была быть выпивка. У такого парня, как Степан, а она его всегда именовала про себя «плохим», вкладывая в это свой особый смысл, выпивка быть должна непременно.
Ассортимент был велик. Татьяна остановилась на коньяке. Достала початую бутылку и, не особо церемонясь, припала к горлышку.
Черт знает до чего докатилась! Сначала снимает мужика за деньги. Потом пристает к нему и даже называет Степочкой. Просто бред какой-то!.. Теперь вот коньяк глушит из горла. Так офисные мужики всегда говорят — глушить из горла. Мать в буддистские монахи рванула бы на Тибет, узнай, до чего докатилась ее единственная дочь.
Татьяна так вымоталась, так перенапряглась в борьбе за право отвоевать себе кусочек Степиной территории, что даже не почувствовала вкуса и крепости коньяка. Отпила изрядно, не поморщившись. Убрала бутылку обратно в холодильник и, достав оттуда батон вареной колбасы, принялась кромсать его на бутерброды.
А что такого? Она проголодалась! Он, наверное, тоже. Наверняка еще не завтракал, успев только Душ принять.
Но тело у него, конечно… Татьяна мечтательно зажмурилась. А особенно некоторые части его… И как это с ним все не правильно постоянно?! То целуется как-то непривычно странно, теперь вот еще и это… Ладно бы постель была или она в нижнем белье топталась на его пороге, а то ведь запросто так и…
— Здрасте, — раздался вдруг совершенно чужой, не Степин, голос. — Как поживаете?
Она оглянулась и обнаружила за своей спиной мужчину.
Приблизительно одних лет с хозяином квартиры. Такого же роста. Тонкогубый и скуластый. С растрепанными вьющимися волосами, спрятанными в хвост. С покрасневшими припухшими глазами, в которых плескался сейчас неподдельный интерес, а может, даже и восхищение. Одет он был в джинсы, тонкую водолазку ярчайшего синего цвета (кстати, под глаза) и такие же ярко-синие носки.
— Кирилл, — протянул он ей руку с ухоженными ногтями и обручальным кольцом, почему-то на левом безымянном пальце.
— Татьяна, — проговорила она с набитым ртом, успев откусить от огромного бутерброда с вареной колбасой.
— Очень приятно. — Тонкие губы Кирилла раздвинулись в улыбке, выставив на обозрение великолепнейший набор белоснежных зубов.
— Мне тоже.., наверное, — добавила она на всякий случай. — А вы?
— Я друг Степана, — поспешил он пояснить и, заметив ее сморщившийся в размышлениях лоб, рассмеялся. — Мы не голубые, не подумайте. Я просто поругался со своей невестой этой ночью и с утра приперся к нему. А потом вы…
— Приперлись, да? — Татьяна вздохнула, ничего такого подумать об их сексуальной ориентации она и не успела, но словоохотливость Кирилла приятно располагала. — Хотите бутербродов, Кирилл? Я тут хозяйничаю. Степан наверняка рассердится, но куда уж больше. Я и так сегодня все мыслимые пределы переступила. Так что пара ломтиков колбасы вряд ли что способна изменить.
— А давайте бутерброды! — Он потер ладонь о ладонь, сунулся еще раз в холодильник и достал сыра, сервелата и сгущенки. — Мы сейчас еще и кофе сварганим. Вы кофе черный пьете, Танюша? А я вот грешен — люблю со сгущеночкой.
— Я кофе почти не пью, — промямлила она, задвигая ноги глубоко под стол.
Уселась так, чтобы быть подальше от Кирилла. Тот разошелся не на шутку и всякий раз, проносясь мимо нее, нарочно ли или нечаянно касался ее. То по плечу плечом заденет. То локтем по груди. То, поднимая упавший пакетик с наструганным сервелатом, вдруг коснулся, как бы по неосторожности, ее колена.
— Да? А что же вы пьете? — изумился Кирилл, огорченный тем, что Верещагина забаррикадировалась от него обеденным столом. — Кроме коньяка, разумеется?
— Чай. Все больше зеленый. — Она с надеждой поглядывала на дверной проем, дожидаясь Степана, скорее бы уж, что ли, и пришел. Все что-то медлит и медлит.
Степан и в самом деле медлил. Торчал в прихожей и, криво ухмыляясь своему зеркальному отражению, подслушивал, как Кирюха окучивает его незваную гостью.
Верещагина Кирюхе понравилась, невзирая на ее лощеный и неприступный внешний вид. Он промчался мимо него за ней в кухню, выбросив оба больших пальца из кулака и прошептав на ходу: «Супер!». И теперь терся около нее, стопроцентно задевая ее то локтем, то бедром. Этот Кирюхин прикол был ему хорошо известен. Ну-ну, пускай попробует. С этой принцессой он быстро обломается.
Тело, вишь, ей его не понравилось. Скажите, какие мы разборчивые. То же еще…
Степан все стоял и стоял в прихожей, рассеянно рассматривал себя в зеркале и с напряжением вслушивался в то, что происходит сейчас на его кухне.
