Как он и предполагал, Верещагина Кирюхины штучки-дрючки быстро раскусила и поспешила укрыться за столом. Но это другана не сломило, и он жужжал огромным шмелем вокруг нее, и то и дело понижал голос до интимного журчания, и похохатывал, похохатывал. О чем Кирюха, интересно, с ней может разговаривать? Вот он лично с ней парой фраз порой за вечер не обменивался, когда они пасли ее Санечку с любовницей.
— Да что вы, Танечка? — совершенно фальшиво изумился чему-то Кирилл и загромыхал сковородками. — Никогда не пробовали обжаренные в кляре крабовые палочки? Так я вас сейчас угощу.
Ага! Уже Танечка!
Степан вдруг нахмурился, обнаружив неприятный просвет на затылке. Неужели лысеет?! Черт! А что, может, и лысеет. Отец, мать рассказывала, был с изрядными залысинами, дядька тоже. Не хотелось бы так рано-то…
Танечка, значит, ну-ну! И кормить ее собрался, во дает, а! Слыхала бы его сейчас его Нюся, она бы ему накормила. Она бы ему…
Кстати, что это такое она брякнула тут насчет того, что ее хотят убить? Врет, нет? Не похоже, чтобы врала. Во-первых, не похожа она на врунью. А во-вторых, слишком уж велико было ее отчаяние. И слезы, и пальцы дрожат. И нашептала ему такого!
«Степочка, — говорит, — миленький… У меня, — говорит, — никого нет, кроме тебя…»
Так ему еще никто не говорил. Никто и никогда. Кроме разве что матери. Та, помнится, гладила его по голове и всегда приговаривала, уже много позже смерти отца: «У меня ведь никого, кроме тебя, нет, Степочка, миленький мой. Никого…»
— Танечка, а я тут вот что подумал, — метался по квартире вдохновенный голос его друга. — Если вы стесните Степана, ну, если он будет очень уж сильно против вашего здесь присутствия, я, наверное, смогу вам помочь.
— Да? — впервые заинтересовалась она, устав от его трепа основательно. — Каким образом?
— Поживите у меня на даче, — просто предложил Кирюха, забыв рассказать, как и зачем он обычно приглашал туда женщин. — Двухэтажный дом к вашим услугам. Все условия имеются. Вода, туалет, полный холодильник продуктов, телевидение, НТВ-плюс и все такое.
Ехать к нему на дачу ей абсолютно не хотелось, хотя она видела, что нравится этому разговорчивому парню. Но ехать не хотела. Не девочка была, понимала, чего ради он приглашает. И хотя в ее положении выбирать не приходилось, и по внешним показателям Кирилл мало чем уступал своему другу, она бы с удовольствием осталась здесь. Здесь все же было как-то надежнее и безопаснее.
Вспомнив о пережитой бессонной ночи, Татьяна невольно поежилась.
Неужели она не ошибается?! Неужели исцарапанная замочная скважина на ее входной двери — это следствие полуночного любопытства? Неужели кто-то хотел проникнуть в ее дом, чтобы.., убить?! Убить, как бедную Надежду Ивановну? Милиция, правда, списала все на несчастный случай, спровоцированный сердечным приступом. Но бдительная генеральская вдова Софья Андреевна, с присущей ей горячностью, опровергла эту версию.
— Что вы, милочка! Не будьте столь наивны! — фыркнула она и опустила горестной скобкой выцветшие губы. — Какой сердечный приступ, если Надежда не имела в доме даже анальгина. Она была крепкой и здоровой, как гренадер! Разве вы не понимаете…
— Что я должна понимать? — Новость Татьяну поразила, но не настолько, чтобы обсуждать ее во дворе в начале девятого вечера, когда еле на ногах стоишь после бешеного ритма трудовых будней.
— Ее же убили! — зашипела рассерженной гусыней Софья Андреевна.
— Убили? Кто? — Ручки от пакета больно врезались в затекшую руку.
Угораздило же набрать продуктов, будто на месяц. И рис, и гречку, и сахар. Ох уж этот сахар… После ухода Санечки она почти его не употребляла, всякий раз находя ему замену. То джем, то сгущенное молоко, то мед. Видеть его просто не могла. А тут купила пару килограммов. И теперь переминалась на высоченных каблуках, перекладывая тяжеленный пакет с покупками из руки в руку. И слушала зловещий шепот соседки, и все силилась уловить: кто, за что и почему убил Надежду Ивановну. И почему, собственно, милиция проявила такую преступную халатность.
— Ну, вы будто с луны свалились, Танюша! — возмутилась Софья Андреевна и, заметив ее нетерпение, вцепилась в рукав ее плаща. — Как они могут, если в убийстве замешан их сотрудник?!
— Что-то я не пойму. — Смотреть на часы было бессмысленно, многозначительность ее взглядов Софья Андреевна несомненно пропустит. — Какой сотрудник?!
— Ну, как же! — вдовствующая генеральша рассердилась не на шутку и теперь уже двумя руками впилась в ее белоснежный плащ. — Мы же видели с вами, как он предъявлял Надежде Ивановне удостоверение. И как потом потащил ее в подъезд. А потом долго не появлялся и руки вытирал белым платком. Это он! Он убил ее! А они даже слушать меня не захотели. Смотрели на меня, как на умалишенную!
Точно так же приблизительно смотрела на нее и Татьяна. Она, конечно же, помнила об инциденте, что произошел на днях под их окнами, но…
Но каким же надо было быть идиотом, чтобы, совершив убийство, вытираться прямо под окнами и не торопиться уехать?! Это вздор! И здесь было что-то не то.
