На первых порах, когда небосклон их супружества еще не омрачало грядущее ненастье супружеских измен и пьянства, она несколько раз ловила на себе его какой-то странный, будто оценивающий взгляд. И даже не оценивающий, а сопоставляющий. Будто стоят они в этот самый момент рядом: маленькая пухленькая Верочка и она. А Генка смотрит, анализирует и сравнивает. И понимала Шурочка, что вне конкуренции в сравнении с той, а все-таки бесилась. Молча, про себя, не показывая вида, упаси господь так опускаться, но бесилась.
— Представляете, что вы на себя навлекли, Степа?! — Шитина ошарашенно моргала, переводя взгляд с Кирилла на него и обратно. — Где она сейчас, эта ваша дама сердца?
— На даче, — поспешили друзья с ответом.
— На даче?.. — прошептала она потрясенной вскочила с дивана, взбрыкнув длинными ножищами. — Одна?! На даче?! За городом! Вы с ума сошли!
— Почему? — Кирилл подлил себе кофе из турки и преувеличенно спокойно проговорил, пожав плечами:
— Кому она нужна? Кто станет ее искать, да еще на даче? Кому может быть об этом известно?
— Тому, кто мог за ней следить. — Шитина забегала по их тесной комнатке, задевая коленками за столы и не замечая, что снова зацепила колготки, шустрой струйкой тут же стрельнувшие под подол юбки. — Вам не могла прийти в голову такая простая мысль, что за ней могли следить?! А вот мне пришла!
— Почему? — спросил Степан, имея в виду слежку, а не что-то еще.
— Потому что я женщина! — поняла его по-своему Шитина, продолжая метаться. — И я знаю, что такое женская ревность! Если выбросить из головы всю эту белиберду с украденной компьютерной программой, то можно предположить, что Татьяной всерьез интересуется Вероника. А если она ею интересовалась и продолжает интересоваться в той связи, в которой я подозреваю, то она непременно установила за ней слежку. Не сама, конечно, она станет следить. А заставит, попросит, наймет, в конце концов, кого-нибудь. И если за вашей Татьяной следили, то.., лучшего времени и места, чем на даче и сейчас, не найти. Едем! Немедленно! Пока еще вас обоих не обвинили в чем-нибудь страшном, тьфу, тьфу, тьфу…
Господи! А ведь Александра могла оказаться права. Степан похолодел.
Они слишком увлеклись тем, что неизвестному было нужно что-то в квартире Верещагиной. И совсем упустили из виду, что тому могла быть нужна сама Татьяна. В век высоких технологий опускаться до такой прозы, как банальная ревность не совсем умной женщины? Ну, это почти неприлично, знаете…
Они чертили, рисовали, перечеркивали и медленно продвигались к мысли о том, что все крутится вокруг Верещагина. Вокруг него, может, так оно и есть, только совсем не в том направлении.
Без лишних слов они бросились, обгоняя друг друга, из офиса. Кто-то из рабочих пытался что-то сказать им вслед. Бригадир слесарей Сева несся с какой-то бумагой им наперерез. Какое там!..
Бегом, быстрее, пока не случилось беды. А ведь могла случиться, господи! Почему было не подумать еще и об этом?! Ну почему?! Тут еще Кирюха так некстати оставил ее там одну. Не смог он с ней рядом, видите ли! А кто может-то?! Ему, что ли, легко?!
Степан гнал машину, не разбирая дороги и указателей. Шурочка только испуганно ойкала и закатывала глаза, вцепившись сзади в его подголовник. Кирилл насупленно молчал и время от времени виновато косился на друга.
Степан молчал. Ему было так страшно, что, произнеси он хоть слово, тут же бы выдал себя. А страх его, хоть и молчаливый, оказался очень заразительным. Он осязаемо носился по машине. Плескался в черных бездонных глазах Шурочки, выдергивал из груди Кирилла горестный вздох и заставлял Степана забывать об осторожности, все прибавляя и прибавляя скорость.
Это ведь не Степан гнал сейчас, забыв о стрелке спидометра, будто и не было ее вовсе и не дрожала она сейчас на критической отметке. Это страх гнал. Гнал их всех туда, где, по предположениям умненькой Шурочки, могла произойти беда.
— Степа! Ну Степа же! Ну перестаньте же! Ну нельзя же так!
Шурочка смотрела на него дикими, запавшими от ужаса глазищами, гладила его по голове и говорила, и говорила без конца одно и то же. Наверное, она и сама не понимала, что говорит. Молчать просто боялась. Будто это могло хоть что-то изменить.
Он зажмурился, в сотый раз по счету вспомнив, как ворвались они в незапертый дом. Как бегали по первому этажу, разыскивая Татьяну, и как громко выкрикивали вразнобой ее имя. И как столпились вдруг все вместе у ступенек, ведущих на второй этаж. Остановились и замерли, страшась смотреть друг на друга и еще больше страшась подниматься.
Он пошел наверх. Шурочка с Кириллом остались. Она вдруг, не в силах стоять, опустилась и отчетливо всхлипнула. Степан не стал оглядываться и говорить ей что-то в утешение. Он шел наверх.
Как же тяжел был для него каждый шаг! Кто бы мог подумать, что преодолеть пару лестничных пролетов окажется так трудно…
Еще не доходя до двери в свою спальню, он знал, что случилась беда. Она была там, за этой приоткрытой, раскачивающейся от легкого сквозняка дверью, и была такой же осязаемой, как и его гадкий липкий страх.
