Я смахнул с ее лица растрепавшиеся волосы и нежно поцеловал в переносицу. Я никогда раньше не целовал чужие носики, но то, как она сморщилась в ответ, заставило мою грудь напрячься. Я коснулся носом ее мягкой щеки. Кожа Лили всегда была необыкновенно нежной, словно она купалась в божественной смеси из перьев и льна. Я нежно поцеловал ее в щечку, и она издала тихий, невинный звук. Не мог сдержаться — этот звук был настолько волнующим, что я снова поцеловал ее.
— Приляг, малыш.
— Мне не стоит быть здесь, — признался я.
— Что?
Лили за миллисекунду переключилась с жалостливого на резкий тон и схватила одеяло, чтобы завернуться в него.
— Я что-то не так сказала или сделала? Разве все это чувствуется неправильно?
Было удивительно, что та, которая позволяла мне исследовать каждый миллиметр своего тела так свободно и уверенно, превратилась в подобную ранимую версию самой себя.
— В том-то и дело, что эти ощущения настолько правильные, что это пугает меня.
Я склонил голову, смущенный тем, как много я готов был открыть этой девушке.
Все это казалось невероятно правильным, и именно поэтому было таким опасным. Лили быстро становилась той, к которой я мог привыкнуть, на которую мог научиться полагаться. Кем-то, кто мог уйти, забрав с собой всего меня.
— Не думай, Роман, а просто чувствуй.
Она наклонилась и крепко поцеловала меня, пытаясь заставить меня забыться, и у нее это хорошо получалось.
Лили ощущалась на вкус свежей, с ноткой мяты — должно быть, она встала раньше меня, чтобы почистить зубы. Она всегда старалась быть идеальной, не понимая, что именно такой она и была для меня.
Это был первый раз, когда Лили была в моей постели. Конечно, не впервые в моей постели была девушка — я не был одним из тех парней, которые не способны на другие привязанности, кроме секса. Я мог неделями, а порой и месяцами позволять девушкам жить в иллюзорном представлении того, что мы как-то связаны друг с другом. Лили, вероятно, прочитала все об этих девушках и играх, в которые я играл с ними, и я не могу сказать, что жалею об этом. Было что-то эротически притягательное в том, чтобы сбивать с толку девушек, которые считали, что они познали мир. Я покидал и уничтожал их. Потому как я сам никогда больше не должен был быть уничтожен снова.
Но прошлая ночь была для меня первой. Объятия, шутливая возня и прочее баловство, к которым Лили подсознательно подтолкнула меня прошлой ночью, определенно были чем-то новым. Мне нравились мои границы, но независимо от того, в каком состоянии находилось мое тело, я постоянно нуждался в еще большем сближении с ней.
Моя кровать была полной противоположностью той, что стояла в доме Лили. Ее двуспальная кровать с белым деревянным каркасом скрывалась под массой различных домотканых подушек и покрывал. Моя же представляла собой королевское ложе, обитое самым темным дубом, который я только смог найти. Лили была похожа на маленького потерявшегося котенка, свернувшегося калачиком в центре моего логова. От одной этой мысли кровь в моих жилах устремилась вниз.
Медленно я поднялся с кровати. Не мог быть уверен, не слишком ли она измучена, чтобы продолжить то, на чем мы остановились ранним утром, поэтому просто попросил ее подойти ко мне. В любом другом случае я бы лишь щелкнул пальцами, требуя, чтобы девушка встала на колени, но с Лили мне всегда нужно было знать наверняка, что она так же сильно, как и я хочет близости со мной.
Я подошел к фортепиано, стоявшему в углу моей спальни. Это была самая большая комната во всей моей квартире. Никогда не понимал мужчин, с маленькими комнатками и огромными кухнями. Я не проводил время на кухне, поэтому у меня не было причин посвящать ей большую часть своего дома. Намеренно решив не надевать боксеры и не пытаясь прикрыться, я наблюдал за Лили, пока ее глаза следили за моим полу возбуждённым членом.
Я так и видел, как крутятся колесики в ее голове.
Заняв свое привычное место на красном плюшевом сиденье перед пианино, я снял крышку и смахнул пыль. Прошло много времени с тех пор, как я играл в последний раз. Мои пальцы непринужденно заиграли мелодию, которая повторялась в моей голове уже несколько недель подряд — это была песня, которую я написал для Лили. Она даже не подозревала, что я умею писать музыку, но однажды она узнает.
Закрыв глаза и отгородившись от окружающего мира, я погрузился в мелодию, ощущая лишь холод клавиш на кончиках пальцев.
С губ сорвались слова, которые я напел чуть громче остальных: — Тьма, обещай мне.
— Почему именно фортепиано?
Мягкий вопрос Лили вывел меня из транса симфонии.
— Меня восхищает, как такие порочные руки могут создать что-то настолько ангельское.
Ей не стоило знать, что моя исповедь касалась всего, включая причину, по которой я сел за инструмент.
