Дерьмо, я и забыл о том, что моя шлюшка-неудачница до сих пор стоит на коленях в одних лифчике и трусиках, если вообще можно было назвать этот кусок прозрачной ткани трусиками. Я любил обнаженное тело и все эти сексуальные тряпки так же, как и любой другой мужчина, но, когда даже в самом развратном нижнем белье вам предлагается киска многоразового использования, в нем уже нет ничего привлекательного. Я боролся с искушением предложить ей пару плотных черных боксеров, дабы прикрыться ради нее самой и меня.
— Да-да… я придурок, как мог такое сказать, почему мне нужно быть таким злым… Я все это уже слышал, так что будь добра, поспеши прикрыться и убирайся к черту.
Мой тон был резким и пугающим. Я повернулся к ней спиной, показывая, что разговор окончен.
После моих слов, она прижала свою одежду к груди, не желая тратить ни минуты больше и одеваться в моем присутствии, и побежала к двери.
Я был сексуально неудовлетворен и, после бесчисленного количества бессонных ночей ко всему прочему, изнурен недосыпанием. По этой причине, мое итак агрессивное поведение установилось в режим обострения. Жажда секса рвала крышу. Я точно не был Романом в свой обычный ничем не выдающийся день, скорее, уверен, был близок к подобию самого Сатаны в один из его худших дней.
Кошмары, казалось, являлись чаще, чем обычно в эти дни. Они всегда таились в моем сознании, ожидая там, чтобы застать меня потом врасплох.
Пораздумав, я уступил своей мужской потребности. Вытащил телефон из глубины кармана джинсов и набрал знакомый номер, пытаясь не вспоминать о леденящих душу снах, которые не давали мне уснуть и сохранять рассудок. Я убедил себя, что это было необходимо.
— Я знала, что ты вернешься.
Одетт ответила на мой звонок таким самодовольным тоном, что я уронил свою голову на напряженные руки. Я знал, что, пользуя ее сладкую киску в свое удовольствие, заставлю ее поверить, что снова есть «мы». К счастью для моего жаждущего женского внимания члена, это был риск, на который я был готов пойти.
Женщина была русской девчонкой с садистскими наклонностями, отца которой я сейчас пытался выкинуть из его же компании и лишить всего остального, что имело для него хоть какое-то значение. Некоторые сочли бы ее прекрасным созданием, но не я. Знал о зле, текущем в ее венах, которое она унаследовала от отца. Девчонка все повторяла, что любит меня, но была лишь одна причина, по которой я возвращался к ней. Эта причина была проста: она знала толк в том, сосать член подобно гребаному пылесосу и глотать сперму, будто это вода.
— Захлопни рот и тащи сюда свою киску, — скомандовал я, прекрасно зная, что демонстрация моего над ней превосходства выведет ее из себя.
Завершив на этом разговор и бросив телефон на атласные простыни, я улегся обратно и растянулся на огромной кровати с балдахином. Мне даже не нужно было дожидаться ее ответа, я уже практически слышал, как ее шлюшные туфли на каблуках отбивают дробь по тротуарам в поисках транспорта, чтобы добраться до меня. Жалкая сучка. Еще одна самовлюбленная пластиковая Барби, которая годилась только для одного и еще имела наглость думать, что может изменить меня. Чтобы я изменился для кого-то вроде нее?!
Чем их всех так манила трансформация? Что создавало у всех этих девок подобное сбивающее с толку впечатление, что любой замкнутый в себе мужчина, интересующийся грубым сексом, может быть спасен? Неужели они искренне верили, что реинкарнация каждой порочной души оканчивается красивой историей любви? Единственная история, в которую я когда-либо мог бы быть вовлеченным, была трагедия, так что могло быть таким привлекательным в этом?
Несмотря на мою бесчувственную оболочку, я никогда бы не признался другому живому существу, что небольшая часть меня в самом деле цеплялась за нелепую идею о возможности спасения моей души. Вот только, реалист внутри меня давил эту бесхребетность подошвой моего же ботинка.
Не существовало такого понятия как любовь. И я не собирался позволять какой-то шлюхе управлять моей и без того сложной жизнью в жалкой надежде, что я способен кого-то полюбить.
Послышался стук.
Прибытие Одетт вырвало меня из моего незапланированного дневного сна. Часть меня хотела поддаться ее бесконечным мольбам о том, чтобы дать ей дубликат ключа. Только лишь для того, чтобы мне не приходилось постоянно вскакивать, дабы впустить ее. Но я знал, что в итоге, все это выйдет на новый уровень сумасшествия. Мне просто приходилось мириться с существующим положением дел, потому что это соответствовало моей общей стратегии. Никакое, даже самое сильное головокружение, не могло стать проблемой больше, чем безумство преследующей меня шлюхи.
— На четвереньки, Одетт, — приказал я еще прежде, чем она зашла.
Я был тем, кто не нуждался и не терял времени на предварительные ласки. И я знал, что она тоже была без предрассудков на этот счет. Мне просто нужно было кончить, в кои-то веки не полагаясь на печальным образом затертую до мозолей хватку моей правой руки.
