Одетт ворвалась в мое личное пространство, захлопнув за собой входную дверь. Она скинула с себя свой кожаный жакет и встала напротив меня, уперев руки в бедра.
— Но, Роман, ты что, даже не поцелуешь меня? — заскулила она на высокой ноте, отчего волосы на моем затылке встали дыбом.
Ее выводящей меня из себя особенностью являлось подобное периодическое нытье. Ее нужно было проучить. Я вцепился в рыжеватые волосы и дернул ее голову в сторону, открывая доступ к костлявой шее. Ей точно нужно было лучше питаться.
Запах лаванды вызвал приступ удушения, сбивая с ног чрезмерным использованием дешевых духов. Ее отец обладал способностью каким-то невероятным образом выманивать у невинных людей их сбережения, но ему не хватило ума прикупить своему единственному биологическому ребенку приличные духи. Ирония судьбы.
— Кажется, кто-то забыл все свои дрессировки. Мне начать с азов?
Я провел языком по всей длине ее шеи, и она заскулила мне в ухо. Отсутствие вербального ответа от нее было для меня единственным приемлемым откликом.
— Урок первый: речь идет о моем удовольствии, а не о твоем.
Я толкнулся своим эрегированным членом в ее напряженный живот, напоминая о том, что вот-вот должно произойти. Контроль над ситуацией завел меня, власть опьянила похотью. Сейчас передо мной мог быть кто угодно, трущийся о мое тело, мне уже было все равно.
— Урок второй: все, что я могу услышать из твоего грязного маленького рта, ― это: «Да, сэр», «Пожалуйста, сэр» и «Трахните меня сильнее, сэр».
Я скользнул рукой по ее бедру, щекоча уже мокрую киску. Это было одним из немногих достоинств Одетт — она всегда приходила наготове, предлагая мне себя на блюде, требуя, чтобы я скорее насытился ей.
— Урок третий: я твой господин, поэтому контролирую твое тело, как марионетку. Ты двигаешь руками только тогда, когда я тебе говорю. Ты трешься о меня только тогда, когда я скажу. Мое слово — закон.
Меня невозможно подмять под свой контроль.
— Урок четвертый: нарушь любое из этих правил, и я оттрахаю тебя так, что ты неделю не сможешь свести вместе ноги. И никаких нежностей. Поверь, тебе это совсем не понравится, — продолжал я предупреждать ее.
С этими словами я коснулся подушечкой большого пальца ее пульсирующего клитора, и она заверещала мне в ухо.
— Ох!
Одетт прыгнула на меня, стремясь обвить ногами мою талию и отчаянно пытаясь дотянуться своими сложенными для поцелуя губами до моих. Я перехватил и крепко сжал ее бедра, скрутив гибкое тело, прижимая торчащими сосками к стене. Слава яйцам отсутствию у нее белья и самоуважения. Я наклонил ее вперед и со всего маха вошел своим перевозбужденным членом в ее влажную от соков плоть.
Мой разум был заполнен образами из порнушки, которое я смотрел на прошлой неделе: красной возбужденной головки члена, погружающейся в стонущую блондинку. Бл*ть, я уже кончаю. Все закончилось так же быстро, как и началось. Даже секса было недостаточно, чтобы заставить моих внутренних демонов замолчать дольше, чем на несколько мгновений. Может, если бы у меня была совесть, я бы протянул руку и подразнил клитор Одетт, чтобы она кончила, но не сделал этого. Мне было плевать. Я кончил, и в моих глазах миссия была выполнена.
— Мне нужно кое-что уладить в офисе, где выход ты знаешь.
Одетт исполнила мне чувственную серенаду с оскорблениями, когда я вытирал остатки спермы, блестевшей на моем члене, о ее спину, и собрался уходить. Видит Бог, я был той еще задницей, но мне было абсолютно все равно.
Прежде чем я успел выйти из комнаты, я услышал приглушенные звуки своего телефона, вибрирующего на кровати. Одной из многих вещей, за которые я был благодарен брату, была его способность выбирать идеальное время — это всегда непреднамеренно выручало меня из неловких ситуаций.
— Эй, чувак как дела? — спросил я.
Его телефонные звонки, порой, могли быть назойливыми, но он никогда не звонил в столь позднее время без веской на то причины.
— Братан, ты лучше присядь, потому что у меня есть очень важные новости.
Волнение, звучавшее в его голосе, было настолько неприкрытым, что это разожгло мое любопытство.
— Продолжай.
Черт, он же не собирался сказать то, что я думал? Нет, только не это, не может же он быть настолько ослеплен любовью?
— Я женюсь! — воскликнул он, выпаливая последнее слово как снаряд.
Да, все как я и ожидал — мой юный наивный брат был настолько околдован бабой, что поверил в то, что он проведет с ней остаток своей жизни.
— Эм, поздравляю, наверное.
Я знал, что невозмутимость моего тона вызовет раздражение у него, еще одного человека, посвятившего свое существование тому, чтобы заставить меня поверить в то, что жизнь продолжается.
— Ну, это даже больше, чем я ожидал.
Его беззаботный смех успокоил меня. Было в моем младшем брате что-то такое, из-за чего с ним я чувствовал себя как дома. Сколько бы я ни пытался оттолкнуть его в прошлом, он всегда был рядом, давая мне незаслуженную мной поддержку. Если бы у меня и был проблеск надежды на светлое будущее, только он был бы ответственен за это.
