На миг мне показалось, что я слышал женский смех, но это, все же, только показалось. Мотнув головой, я пошел облачаться в доспехи. В противоположной стене зала виднелся еще один проход. До того, как «потух» фонтан, он не сильно выделялся. Если предыдущий туннель был весьма солидного размера — по нему бы спокойно проехала бы газель или большой внедорожник, то этот был весьма скромным — чуть меньше метра в ширину и в высоту чуть больше двух со сводчатым потолком. Идти тут мне было очень некомфортно — все время казалось, что я или притрусь боками, или черкану шлемом по потолку. Да только выбора у меня не было — туннель в другую сторону, откуда я вылез, исчез. В этот раз путь вышел не очень долгим — я вышел в круглый зал с еще тремя выходами, всюду по залу валялись кучки какого-то хлама. И около того выхода, откуда я вышел, сидел мертвец в доспехах. Он давно истлел, покрылся паутиной и каким-то налетом. Его меч был ржав, его доспехи утратили былой блеск, если он у них когда-то и был. В руке он сжимал кожаный тубус, который выглядел более-менее целым и я вытащил его из руки трупа. Скрутил пробку, что снималась с тубуса со скрипом, настолько была иссушена временем. Внутри оказался свернутый в трубочку лист бумаги в коричневых пятнах, по форме подозрительно напоминающие отпечатки пальцев. Я развернул его и уставился на незнакомые символы, что, спустя секунду, побежали перед глазами и сложись во вполне понятный текст:
«Писано в год тысяча триста двадцать третий от Краха, в восьмой день цветения. Братья, передайте мои бренные останки семье для погребения и проведения ритуалов. Я стойко выполнил долг, оставшись один, но защитив проход в купель Матери от поганых абисситов. Мои раны тяжелы, и я в скорости умру от потери крови. Сознание выполненного долга греет душу мою, братья. К несчастию, не далее, как вчера, мы опускали проклятую Врагами Настоятельницу в купель Матери и потому сейчас она для меня бесполезна — накопленных в ней сил не хватит и на десятую часть тех ран, что нанесли мне Враги рода человеческого. Но я верю, что найдется хотя бы тот, кто сможет передать весть обо мне в родные земли, если донести останки будет ему не по силам. Прощайте! Воин-храмовник Инвар Ферул.»
— Херотень какая-то — я почесал голову, забыв, что на мне шлем, пусть и с поднятым забралом. В итоге просто поскрежетал перчаткой по железке, — Хоть бы кто-то мне объяснил, что здесь происходит?
Озадаченный и раздосадованный, пнул одну из кучек в зале. Оттуда выкатился небольшой череп, похожий на крысиный. Но для крысы он был явно великоват. Его обладатель, скорее, был размером где-то с не очень крупную собаку, типа корги. Я разворошил кучку и нашел длинные, но довольно тонкие кости конечностей со здоровенными когтями, которые росли прямо от кости, что показалось мне очень странным. Насколько я знаю, когти — это ближе к волосам, чем к костям… И расти так они не должны точно. Я перешел к другой кучке — одной из трех, которые отличались размером и разворошил ее. Оттуда на меня глянул рассечённый наискосок череп с рядами ослепительно белых зубов и выдающимися клыками. Глазницы и нос были явно совершенно не той формы, что может быть у людей. Разве что у этого товарища были какие-то серьезные генетические отклонения. Я еще поворошил в куче, но ничего толком не нашел. Остатки какого-то амулета и кольцо брать не стал, помня о том, что вещи могут быть прокляты, как было с тем браслетом. Хотя конкретно от этих я никаких проблем не ощущал… Подумал, все-таки вернулся и, подцепив кольцо когтем из кучки, закинул его в тубус с бумагой. Разворошил следующую кучку и стал обладателем куска хрусталя в оправе на серебряной цепочке. Он отправился туда же. В последней же нашел, внезапно, набор инструментов из нержавейки или какого-то ее аналога в покрытом письменами кожаном чехле. Он, на удивление, выглядел весьма неплохо. Как и сами инструменты… скальпели, зажимы, небольшая пила и прочие игрушки юного полевого хирурга. Кроме того, еще пару колец и стремного вида амулет из кости, который брать, на всякий случай, не стал. Кольца же отправились в тубус. Чехол повесил на пояс, благо, у него был весьма удобный ремень. Обшаривать труп павшего воина я не стал из уважения к нему.
В правом проходе обнаружилась довольно большая комната, которая, похоже, была жилой. Во всяком случае, полуистлевшие остатки кроватей и шкафов с тумбочками тут присутствовали. Я пробовал покопаться тут, но находил только ветхие тряпки, которые рассыпались от времени. Левый проход, который был значительно больше и шире остальных, обрывался через метров пятнадцать завалом, из-под которого торчали чьи-то ноги в когда-то крепких, кожаных сапогах размера, эдак, сорок восьмого или сорок девятого. На пятке и на носке были мощные стальные набойки, так что пинаться обладатель такой «скромной» ножки наверняка мог очень больно. Лет двести назад, наверное…
