Демиург лишь хочет, чтобы его творения стали чуть более похожи на творца. Более светлыми и безмятежными, воздушными, счастливыми… Мёртвыми.
***
Однажды я гулял по кладбищу и упал на могилу дядюшки, споткнувшись о надгробие. Недвижимый, я лежал на промозглой земле до первых петухов, пока
***
Строительство линии электропередачи шло уже много лет. «Лес самоубийц» давно вырубили, но проклятая земля продолжала своё чёрное дело.
***
Маша очень не любила посторонних. Не для того она годами изводила жильцов, чтобы какой-то блогер заявился на семейный ужин без приглашения.
***
Смерть от наслаждения всё равно смерть. Андрей осознал это, когда суккуб принял своё истинное обличье.
– Доброе утро, прянички! С вами, как всегда, Лена Карамель! Сегодня у нас в гостях заслуж…
Семён оборвал ведущую на полуслове: радиоприёмник полетел в стену. Шнур оказался достаточно длинным, чтобы вилка осталась в розетке, но в этом уже не было нужды: прибор с треском разлетелся на обломки.
– И тебе доброго утра, курица ты фаршированная!!! – Со стороны могло показаться, что Семён в свойственной ему манере отчитывает очередную шмакодявку за опоздание. Вот только занятия начнутся через два часа, и сам он не находился в школе, а навис над кучей мусора, в которую превратился рупор примитивной музыки, сенсационных разоблачений и кошмарных новостей. В трусах и майке. А в чём ещё полагается щеголять по съёмной
Впрочем, это уже неважно.
На улице балом правили холод и слякоть, поэтому мужчина втиснул ступни в носки и сапоги и набросил на плечи пальто, прежде чем отправиться к мосту. Ну, мост – это слишком громкое слово для сооружённой из подручных материалов переправы через ручей на пути к станции метро. Дорога ожидаемо противилась ходоку, снова и снова подкладывая ему под ноги мутноватые листы скользкого льда.
Разумеется, Семён не был единственной жертвой последствий мокрых осадков и перепадов температур: каждые две-три секунды кто-нибудь в поле зрения совершал резкие выпады и выполнял неловкие па. Работники ремонтной мастерской, пекарни и минимаркета едва сдерживались от смеха, наблюдая за сумбурным представлением. А зря, они-то могли себе позволить улыбку, чего не скажешь о других. Тех, кто был всегда на виду и, можно сказать, сам стал неотъемлемой частью пейзажа. С раннего утра до позднего вечера, в любую погоду за мостом сидел мужчина. Сидел и молча молился – за здоровье и благосостояние любого, кто оставит что-нибудь в жестяной кружке в руках попрошайки. Сострадание проявляли в основном женщины, мужчины же, проходя мимо, как правило, прижимали свои саквояжи и сумки к телу. На всякий случай.
Подходивший к концу год стал годом рекордов, и кроме упомянутого стоика, у моста расположились ещё две профессиональные попрошайки. У одной из них, молодой и симпатичной, была манера при приближении потенциального благодетеля поднимать голову и заглядывать прохожему в глаза. Метод работал исправно.
Семён тоже поймал этот взгляд и остановился. «Коллеги»
(конкуренты?)
встрепенулись. Заметив это, мужчина мрачно усмехнулся и вытащил из кармана пальто кошелёк. Перекладывая пару сторублёвых купюр обратно в карман, Семён удостоверился, чтобы все заметили сей манёвр.
– Раз, два, три! – Кошелёк взметнулся над головой владельца и шлёпнулся на оледеневший асфальт. Расстояние от него до любого из нетрудоустроенных психологов оказалось примерно одинаковым. Семён продолжил идти и даже не оглянулся узнать, началась ли грызня у него за спиной. Он не сомневался в этом.
Через две минуты учитель пил горячий кофе из пластикового стаканчика, стоя на берегу крошечного пруда.
Последнее кофе в жизни.
Сегодня детишки могут не бояться опоздать на урок.
***
Горький запах болезни и лекарств – вот что Семён ощутил очнувшись. Говорят, обоняние – это последнее чувство, покидающее человека в момент смерти. Тогда неудивительно, что оно же и вернулось первым. Вслед за запахом явились грязно-белый свет сверху и сбоку и шарканье шагов – то ли рядом, то ли вдалеке.
Больница.
«Не получилось».
Шаги прозвучали совсем рядом, и в поле зрения учителя
(если его ещё не уволили, конечно)
вплыла фигура медсестры в брючной
(«Какая жалость, что не в юбке!»)
форме и видавшей виды одноразовой маске. На бейджике на груди чернело имя. Семён не рассмотрел фамилию и отчество. А имя… кажется, Марина.
– С возвращением, – бросила Марина безрадостно и черканула что-то на прикрепленном к планшету листе. – Что же все без документов гробитесь?
Семён разглядывал остроносое лицо девушки и с тоской вспоминал о дюжине стареньких и не очень фильмов, отложенных для ознакомления на выходных и новогодних праздниках… которые, опять же, грозятся урезать.
– Продлевать будете? – Строгое лицо Марины выдернуло мужчину из задумчивости.
– Что?
