Она шутливо присела в реверансе и закружилась в такт нехотя осыпающимся кронам. Осенняя одежда не позволяет декольте, овеявшее Игрока алмазными всполохами и вкусом персика обнаженных плеч, но!.. Музыка встречных лучей. Кто же поверит, что сверкнувший взгляд вседозволенности, посуливший легкую добычу охотнику, лишь наваждение, которое длится ровно полтакта надежды на непревзойденное наслаждение. Заманчивая искорка увлекает без тени насмешки, сети вуали препятствуют, напоминая о недопустимости подобных мыслей в прозе.
Игрок, Охотник, Шут взбешен. Аллея кончилась давно, на шумном перекрестке вспыхнул красный свет, а она уже на той стороне и беспечно выцокивает каблучками для прохожих, чужих глаз. Странно. Прежде чем я придумал, как отвертеться от неминуемого брака, сам оказался в роли отвергнутого, да так ловко, что один — ноль! Она не дала повода уйти, а я, кажется, только об этом и думал. Неужели острая коленка, оголенная ветром, спутала все карты? Это уже искусство, браво, мадам! Способная ученица, самоуверенная. Всегда уверена в себе, особенно, если не совсем права. Друзья завидуют, но побаиваются ее милых улыбок и высокопарности во всем. Впрочем, мужчине лестно обучать дурочек искусству любви. У нее и прошлого-то не было, несмотря на два брака и возраст. Странный возраст. «Умей уступать, не отступая». - Игрок расслышал провоцирующий голос — иронию неизреченного и ринулся за ней. Их разделяет суета, потоки машин ревущих (несколько рядов). Да разве в этом была помеха?..
— Кто был палач, кто был виновен, — воскликнул Поэт, давно познавший эту древнюю охоту.
Алфея улыбается, вспоминая его. В затейливой беседе он видит тщательно скрытую усталость. Смертельная усталость придает новые черты. У нее дар осознанного выбора линий, очертаний, движений. Мысли и паузы находятся в гармонии, и вдохновляют искушенного зрителя, нехотя отвлекающегося на изящные вещицы в доме, где он впервые. Да, неприемлемость зависимого положения знакома Поэту, но внутренняя свобода более надежна, чем внешние ее проявления. Он соглашается с ней. Ни при каком соблазне нельзя попустить материальную, духовную, душевную и так далее — зависимость. Нельзя, нельзя позволить догадаться о привязанности к кому-либо, с кем интересно провести век и более. Да, все может рухнуть. Мир отвернется от банкрота мгновенно. Все мы - актеры, но высшее искусство — не обнаружить игры. Да-да, тот между колес. Видел-видел. Кто играет, не думая, только ради игры, тот и между колес.
Поэт наблюдает невзрачную маску серой мышки, с притушенным взором разливающую кофе, словно ничего не произошло, словно за спиной не черные крылья, а локоны и сетования чужой девы, опаленной (опалившей?) любовью к Игроку, который что-то давно не звонил. Он потрясен загадкой: простой на вид и никогда неразрешимой. Один неосторожный жест, оттенок слова вмиг обратят ее в разъяренную черную пантеру, гордую львицу или мягкого послушного котенка, умеющего убедить самого черта в своей изумляющей непричастности к катастрофе. Нет уж, об искренности позже или в стихах. Намек будет понят, и она заплатит откровенностью, питающей поэтов. Она умеет показать себя в яркой эстетичной упаковке и ура: шум-гам — все делами поддержали ее. Ну а ей слов, видимо, не жаль.
Все верно: женщина — катализатор всех деяний мужчин. Их беззащитные позы и взоры наивные дают нам право быть сильными и славными. Они позволяют нам это в своих интересах. Поэт досадливо замечает, увлекающее его, философское течение беседы, а цель всегда иная, чем просто дружба беспощадно разделенных полов, стремящихся к слиянию — воссоединению, восхитительному соитию! Она неуместно (преднамеренно?) называет его другом. Другом - означает, поверенным, что будет мешать. Поверенный может знать все, возлюбленный — не должен! Закон ей известный. Алфея ставит барьер, чувствуя стремление. Но, мадам Непроницаемость, стремление вечно, вечно только стремление! Он не впервые видит это на красный, да-да, на тот самый красный свет. А она не оглянулась! И не хочет знать, что сталось с Игроком или как его там.
— Не оглядываться — хороший тон, не правда ли, мадам? — Поэт вглядывается в ее реакцию, спокойно созерцательную.
— Хладнокровное умение необходимо, чтобы отсекать прошлое, — невозмутимый ледяной взор кобры замер в ниспадающих сумерках. — Леди Забвения, моя приятельница, готовит удивительный коктейль, хотите испытать? - Она неторопливо удержала шаль, вздрогнувшие кисти которой зашевелились от властно шуршащего кринолина, пальцы тронули сверкнувшее граненое стекло в медной окантовке, - дверца антикварного буфета скрипнула, таинственный сквознячок звякнул хрустальной подвеской канделябра.
Побледневшая, она обернулась, сжимая тонкое горлышко томного графинчика. Звенящий страх бокалов в другой руке выдал ее. Нет, она не боялась неизбежного — невольного свидетеля. Она знала, Свидетели и Судьи – неистребимы, пугали перемены. Серая мышка исчезает, достигнув совершенства. Смерть предшествует рождению. Бесспорно, это лучше, чем проигрыш, но, все-таки, жаль.
