— Возможно, — соглашается Автор, словом освободивший ее из холодного мрамора предположений, — помните, тихий дворик Академии вселенских связей, фонтан овальный с пленительной богиней, игривые тени на стене, плеск воды, решетки сада в позолоте и закат. Пусть так и будет всегда.
— Это следует пояснить непосвященным. Задолго до малейшего воплощения в реальное знакомство, она уже присутствовала в жизни, — посоветовал Факир.
— В жизни многих, — кротко вздохнула леди Терпение, — испытывая меня, выбирая очертания новых иллюзий. Ах, как это всегда опасно, я же предупреждала.
— При встрече, конечно, удивление, восторг, водоворот случайных совпадений, предчувствия, предсказания и так далее, — развел руками бог Случай.
— Вы бредили ею во сне, ждали тысячи лет ее первой улыбки, — подтвердила леди Судьба.
— Улыбка для вас тщательно выбиралась и шлифовалась веками. Она крадет вашу догадку и прячет так невинно, что лишь капля таинственности увлажнит ее губы. И уже невозможно не впиваться глазами в лицо, пытаясь удержать видение. Вы уже чувствуете вкус поцелуя, еще не подаренного.
— Но автор — создатель или суфлер? — возмутился Поэт.
— Пожалуй, только Автор и несколько приближенных, даже не вся свита, знают цену беспечности.
Алфея вновь коснулась листа, словно удерживая буквы, готовые рассыпаться или сбиться в кучу, не оставив следа о безрассудности похождений. Она вновь вынуждена кем-то представиться, иначе… Поэт слишком близко подошел к ней и едва не произнес вслух ее имя. Единственное, что он мог сделать здесь слишком хорошо. С непризнанной планеты обычный гений угадал бы — не ошибся. Но нет желания принимать бремя власти и над ним. Как это просто — предположить взбалмошность необязательного визита. Он мог бы так подумать и быть снисходительным к странной ночной гостье. Махнуть на все рукой, и быть просто счастливым.
Подумать, прежде чем заметить, что она устала — смертельно устала соскальзывать в чужие сны. В этих путешествиях вольная птица все чаще падает камнем. Вы видите, как она трепещет прерванным полетом, и с перьев капающая кровь пачкает чернилами белые листы. Болтливые дамы устроили скандальный аукцион. «Смотрите, ночные бродяги сокрушаются, что забыли дома чернильницы и блокноты. Им тоже не спится. Чудаки, не правда ли, забавно?» - Им очень смешно.
В ответ удивление, молчание, недоумение Поэта. Как можно, имея столь многочисленную свиту?! Он неласково оглядывает заносчивых дам и готов выразить им свое презрение. Он верит лишь в восторг снисходящего вдохновения, что, вероятно, бескровно. А изысканная линия и дивный взмах руки — лишь фантазия художника на полях ночных записей.
Бог Случай остановил его, шепча о том, что леди действительно всесильны, но только на земле, им не дано летать.
— Нет-нет, разумеется, завидуют, но о ненависти не может быть и речи. Уж вы-то знаете, где следует искать ночную гостью — в иллюзиях, фантазиях, снах. Только, умоляю, не оставляйте нас неприкаянными, не спешите и простите за испорченный сюжет.
Предчувствуя триумф, Поэт очаровательно улыбается и учтиво приветствует публику, ожидающую салонного чтения. Он еще не любил, поэтому и не поверил, что стихи пишутся кровью, потом и болью. А с годами – не мастерством, а только своей собственной кровью.
35. Поэт
Автор вздрогнул: Алфея пренебрегла мгновением.
- Вечностью, — переглянулись леди Неизвестность и леди Неизбежность, но были услышаны и изумлены способностями недоучившегося гения.
— Вечностью?! Что вы сказали? Повторите немедленно, — вспыхнул Поэт.
Но дамы не выдали себя, не замерли взглядом или тревогой к беседующим студентам. Искус умолчания тоже искусство.
— Друг мой, повторяю, что любовь это болезнь, — успокаивает приятель.
— Оставь, я хочу их понять! Я устал от призрачных посягательств. Ты знаком с ними?
— Нет, позволь, они снятся.
— Нам?.. двоим! Ты ничего не замечаешь, только юбки.
Надменные маски пришли в движение, не позволяя обидеться на столь вежливый тон. Так уж повелось: не отвечать на некоторые вопросы и тем более не произносить вслух прописных истин.
— Ваш приятель говорил о ком-то, но мы не вникали в суть предмета, — вслух мило извинилась за всех бледная леди Вежливость.
Вертлявая леди Лживость очаровательным жестом убеждает действующих лиц в недоразумении, замешательстве, оплошности — кому что понравится. Звучание окровавленных линий бросает тень на стену, наливающуюся светом. Поэт осознает пространство, это уже не белое полотно стены, не просто остывающие краски, натекающие к ее локотку от запястья, на котором отсутствуют строгие манжеты былого.
— Неожиданность была непреднамеренной, — сокрушается Случай. Отныне он уже не бог.
— Какой-то мальчишка! Алфея не удостоит его даже взглядом! Что он возомнил о себе, о ней, о нас, — срывается на крик леди Справедливость.
— Да что он может знать?! — вспыхивает самоуверенная великая княгиня Разлука, опередив отчаяние свиты, и спокойно созерцая опадающую вуаль.
— Да что он видит? Только скульптуру в плеске фонтана, да тень ее на белом камне. Некий ореол из водной пыли. И только, — успокаивает свиту Факир.
