– Конечно, родной.
Кажется, серьезный разговор откладывается. Не могу испортить день сыну. Он так ждал поход в детский центр. С понедельника показывал, как будет залезать на стену. Чуть ручку от комода не оторвал.
– А теперь спи, – подоткнув подушку, возвращаюсь к незастегнутому чемодану.
На лежащий рядом телефон прилетает СМС от Наташки.
Вот же ей неймется посреди ночи.
Отправляю лаконичное:
И включаю режим «не беспокоить».
Хватит на сегодня бесед. Побуду как Скарлетт О’Хара – подумаю обо всем завтра.
Блин подгорает, потому что я слишком долго смотрю в окно. Внизу у подъезда Славка разговаривает по мобильному, и почему-то не торопится зайти. Отсюда лица не разобрать, и я пытаюсь определить настроение по позе. Напряжен? Или расслаблен? Поправив прядь волос, задерживает руку на затылке. Ясно – растерян.
– Сколько можно трепаться? – нервно прокручиваю между пальцами силиконовую лопатку. Шипение сковороды отвлекает от ворчания, и я кидаюсь к плите спасать завтрак сына. – Вов, ты зубы почистил?
– И руки вымыл! – радостно рапортует он, появляясь в кухне и демонстрируя мокрые ладони. – Видишь, мам?
– Молодец, – ответно улыбаюсь я. – Тогда садись за стол. Сегодня у нас блинчики с «Нутеллой».
Не самая полезная еда, но всю неделю сын не капризничал и исправно ел кашу, грех не побаловать.
– А папа? – в его голосе неподдельное разочарование.
Я же с трудом умудряюсь не скривиться.
– Он паркует машину. Сейчас поднимется.
Как только закончит ворковать с Жанной. Или не с ней? Вдруг что-то случилось на работе?
Неужели я все еще его оправдываю? Поздравляю, открыт новый уровень мазохизма. И когда я только успела стать терпилой?
– Начали отмечать без меня? – Славка возникает в дверном проеме и упирается локтями в стены по бокам.
Подтянутый и бодрый, как всегда.
Вздрогнув, отвожу глаза. Господи, как же тяжело притворяться.
– Папа! – Вовка кидается навстречу, где его тут же подхватывают сильные руки и легко подбрасывают к потолку.
Как же я их любила. Казалось, в стальном кольце мне не страшны никакие беды. А теперь… я знаю, что они ласкают другую женщину.
– Еще! Выше! – восторженно смеется Вовка.
– Осторожно! Не расшиби ему макушку! – выходит зло и отрывисто.
Все-таки не сдержалась, рявкнула. Надеюсь, сойдет за волнение.
– Тат, ну ты чего? – примирительно начинает Славка, но сына все-таки отпускает и подводит к столу. – Готов есть блины, чемпион?
– Да!
– И сколько ты съешь?
– Сто тыщ мильонов! – Вовка растопыривает пальцы, показывая количество блинов.
– Уверен, что справишься? – Славка смеется и усаживает его к себе на колени.
А потом смотрит на меня. Тепло и искренне, словно отвратительная сцена в гримерке была дурным сном.
Нельзя так улыбаться и ничего не чувствовать. Может, и правда с Жанной все несерьезно?
– Полянский, пойди вымой руки, – отворачиваюсь к плите, чтобы не дать слабину и не расплакаться. – И переоденься.
Чтобы я не пыталась уловить ее запах.
Вместо этого он подходит сзади и виновато шепчет мне в ямочку под затылком.
– Татка, не ругайся. Я очень хотел приехать.
Судорожно сглатываю и, кажется, не дышу.
Только бы он не вздумал меня обнять. Не вынесу – закричу.
– И жалею, что не смог.
– Да? Где тогда цветы? – стараюсь придать голосу беззаботность, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
– А бриллианты в этом доме больше не котируются? – не дожидаясь, когда я обернусь, он подныривает рукой под мой локоть и протягивает бархатную коробочку. – С годовщиной, Тат.
Не чувствуя пальцев, принимаю подарок. Сердце трепыхается где-то в горле вместе с застрявшими рыданиями.
– Примерь. Я пока переоденусь, – Славка ретируется с кухни.
Жаль, он так и не узнает, что творилось со мной в ночи. Трусливо разобранный чемодан спрятан в шкаф, рубашки висят в прежнем порядке, обувь сложена в коробки. Не осталось и следа вчерашней истерики, лишь кровоточащие царапины на сердце, которые никто не увидит.
Собравшись с силами, я открываю коробочку. На черной подушечке изящные серьги-гвоздики. Красивые, с крупными камнями. Вот только я такие не ношу. С детства боюсь потерять застежку, поэтому предпочитаю проверенный английский замок.
Интересно, они действительно предназначались мне? Или Славка собирался подарить их Жанне, но ей не понравились?
– Мам, покажи! – Вовка вьется рядом, пытаясь рассмотреть подарок.
Незаметно смахнув слезу, поворачиваюсь к нему.
– Как тебе?
– Ого! – он в восторге округляет глаза.
Меркантильно решив, что в случае чего бриллианты всегда можно сдать в ломбард, я надеваю украшение под громкие хлопки сына.
Завтрак проходит в болтовне о скалодроме. Стараюсь не смотреть на Славку, не переставая торговаться с собой. Вечером. Скажу ему вечером. А пока продолжу улыбаться как счастливая жена и мать.
Господи, что же будет, когда все узнают? Большинство наверняка поддержит Славку – у нас в окружении в основном его друзья. Своих я растеряла, с головой погрузившись в быт. Теперь придется держать удар одной.
