Мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не вцепиться в волосы Кети. Я не могла даже смотреть на неё. Чисто физически не переносила. Я представляла, как подхожу к ней, хватаю за эту накладную гриву, начинаю царапать лицо. И от таких мыслей мне становилось лучше. Боже, я буду гореть в чёртовом аду за такие злые мысли. Но Кети была той еще сукой, и она заслужила даже больше этого.
Я убирала костюм Питера в чехол, пока он ел сладости с другими ребятами, и параллельно отвечала Оливеру на сообщения. Я отправила ему целую кучу фотографий Питера в его крутом праздничном костюмчике, а Оливер продолжал восхищаться тем, какая я талантливая и какой Питер у нас замечательный. Он так и написал: у нас! Как можно не любить этого мужчину?
— Куда мы сейчас? — Спросил меня Питер, когда мы выходили из садика. — Я хочу к папе.
— К сожалению, он сейчас на работе. Но я подумала, что мы могли бы заглянуть к дяде Гейбу. Он сказал, что кое-что приготовил для тебя.
Даже какой-то подарок не мог внушить Питеру радости от этой новости. Он всё еще помнил, что дядя Гейб нёс с собой крики, ссоры, запах перегара и алкоголя, непонятных плохих дядечек, которые слишком нагло вели себя. Но Гейб менялся. Оливер помог ему получить работу. Простым продавцом-консультантом. Но если честно, для Гейба и этого было более чем достаточно. Он менялся. Не быстро, но всё чаще и чаще я видела в нём того самого Гейба, которого очень сильно любила. И я очень надеюсь, что он уже никуда не уйдёт от нас.
— А мы можем не идти? — Спросил Питер, а я вздохнула.
— Милый, дядя Гейб на самом деле хороший человек. Просто он переживал не лучший период своей жизни. Поэтому… сейчас ему нужна помощь самых близких людей. А это мы — его семья.
Питер вздохнул. Я не хотела заставлять его идти на это и чтобы он делал то, чего не хочет. Я не хотела, чтобы он был рядом с человеком, которого боится. Но Гейб был шестнадцать лет моей единственной семьёй. Он заменил мне и отца и мать. Я не помню своих родителей. От этого очень больно. Но я помню, как старательно Гейб пытался заплетать мне косички, как пытался выбрать мне нормальные платье, а продавщицы умилялись. Как он кормил меня. Как смотрел со мной мультики. Мне больно от всего, что Гейб натворил. Но я не могу потерять его. Я готова дать ему сколько угодно шансов, если есть хоть маленькая вероятность, что я снова увижу своего брата.
— Родной, прошу, попытайся ради меня, — попросила я Питера. — Дядя Гейб очень важен для меня.
— Хорошо. — Вздохнул Питер.
Мы с Питером вышли на улицу. Питер махал многим своим друзьям, которых родители увозили с парковки, а я боялась, что сейчас могу встретить…
— Привет. — Сказала Кети, а я чуть не испытала детское желание закричать «Кикимора Болотная!» и убежать отсюда куда глаза глядят. Но я должна вести себя, как взрослая разумная женщина. Хотя бы ради Питера.
— Привет. — Выдавила я себя, а в голове крутилось «Беги, Алиса, прошу, просто уходи. Добром это не кончится».
— Здравствуйте. — Вежливо сказал Питер.
— Питер, ты сегодня выглядел просто замечательно, — улыбнулась Кети, а мне стало еще хуже. Нет ничего хорошего в том, что она обращается напрямую к Питеру. — У тебя был очень красивый костюм.
— Спасибо, это мама сделала! — Гордо сказал Питер. Я бы и сама собой очень гордилась, если бы передо мной был кто угодно из садика, кроме Кети.
— Питер, у меня к тебе есть очень важный вопрос. — Динь-дон, Алиса! Пора бежать отсюда.
— Давайте.
— Это было трудно, расти столько лет без отца?
— Какого чёрта, Кети? — Спросила я, потому что она несколько перебарщивает. Я понимаю, что у нас сейчас война за Оливера и благополучие семьи. Но по-моему втягивать в это детей уже перебор.
— Я просто хочу узнать это от твоего сына, — невинно хлопая глазками, сказала Кети. — Понимаешь, я поставила Оливеру условие. Одно невинное условие для благополучия моей малышки, которая и так столько лет росла с плохим отцом. Но, видимо, Оливер хочет выбрать тебя и Питера. И моей малышки придётся расти без своего папы. А она так долго мечтала о нём, — на глаза Кети навернулись слёзы. Я знала, что не должна верить ей, что она чёртова интригантка, но ничего не могла поделать с тем, что начинала сочувствовать ей. — Знаешь, это было трудно, ведь Молли с самого начала была похода на Оливера. У них одни глаза. Они одинаково улыбаются. И после того, как они стали общаться, я увидела, что у них еще больше общего, чем я думала. Но я понимаю, — она повернулась ко мне, а по её лицу побежали струйки слёз. Она даже плакала красиво. У меня бы уже всё лицо было опухшим и глаза красные. — Я понимаю, что значит любить Оливера и не желать его отпускать. Когда-то я сама облажалась и упустила его. И уже шесть лет ненавижу себя за то, что потеряла единственного человека, который любил меня просто за то, что я, — это я. Я всё понимаю.
Она развернулась и быстро пошла к своей машине. Я увидела через лобовое стекло, как она плакала, а Молли тянулась к ней, после чего Кети перетянула её к себе на колени и прижала к груди.
