Я смотрел, как отражаются лучи предзакатного солнца от блестящей поверхности медальона. Влево, вправо. Влево...
Левой руке вдруг стало тепло, будто на нее пролили теплый кисель. Я глянул в ее сторону - царапины на руке начали кровоточить. Кровь заливала руку, а затем срывалась прямо на постель. Я перевел взгляд обратно на медальон.
Влево... Пауза... Вправо... Я вглядывался в пульсирующую звездочку в кристалле. Что я хотел увидеть в ней?
Я рывком поднялся и, не обращая внимания на капающую с руки кровь, подошел к кристаллу Общего Вещания. Обвязанный вокруг правой руки медальон, тихо покачивался на своей цепочке. Я послал ключ-код, и передо мной развернулась сеть Эфира.
Лора была права - сеть гудела. С момента публикации прошла неделя, а люди до сих пор обсуждали ее и обсуждали. От хаоса их бессмысленных разговоров в висках начало пульсировать болью от плохо сдерживаемой неприязни. Я зашел на Портал Центрального Исторического Института. Датированная неделей назад, в последних новостях, была, даже не статья - краткая заметка:
И далее сноска: "Реконструкция причин возникновения Венерианской чумы". И выбор между двумя ссылками - текст или эмообраз.
Я перешел по последней ссылке. Справочная система отреагировала:
- "Ссылка на эмообраз доступна только для граждан достигших возраста 300 лет".
Я выбрал текст и принялся читать, не замечая, как на моей любимом лиственном ковре набралась уже изрядная лужа крови.
Потихоньку я начал закипать от бешенства.
Текст был короток, и в нем в общих чертах, сухим, казенным языком было описано все, чему я стал свидетелем в Лагере. И все имена заменены фамилиями, псевдонимами или указаниями должностей. И за ними, как за схематичным карандашным чертежом, не было видно ничего. Ни личности, ни души, ни жизни.
У меня пуще прежнего запульсировало в висках. Не дочитав, я со злостью обрубил контакт с сетью.
"Но разве ты не думал точно также, весь этот месяц?" - предательски зазвучало в голове, - "разве ты не хотел, забыть все. Забыть Марту, Стэна, Марка... Грэга... Неужели ты хотел забыть о своей матери?"
- Маме... - поправил я себя вслух.
Из глаз неожиданно потекли слезы.
Я не мог все так оставить. Не мог отдать их память на растерзание своре бесчувственных бюрократов.
Я резко встал, и чуть было не поскользнулся в луже собственной крови, натекший из разодранной руки. Я попытался залечить глубокие царапины, но они открылись только шире, и кровь из них полила ручьем.
Мир вокруг казался мутным от слез, ноги неожиданно ослабели, но в голове вдруг ярко и сильно запульсировала незнакомая мелодия. Отдаваясь тяжелыми набатами в ушах, она повела меня вслед за собой.
Обратно в Лагерь.
Шатаясь и спотыкаясь на ровном месте от переизбытка гормональной дряни в крови, я кое-как добрался до своей аудиостанции. Перед моим внутренним взором развернулся знакомый до последнего штриха узор связей.
В голове звучала музыка. И Она настойчиво требовала выхода.
Тяжелый, мелодичный шторм. Раздираемый в клочья молниями яростный водоворот под давящими тяжелыми тучами. Гром, сотрясающий внутри меня все до последней молекулы.
Все это выплескивалось наружу, через станцию. И создаваемая мною музыка загрохотала теперь и вне моей головы.
Но этого было недостаточно. Мне нужен был инфокристалл.
Я, грубо ломая биопластик и заливая все кровью из разодранной руки, вырвал его из установки. Одним банком памяти в ней станет меньше. Плевать.
Я продолжал вести музыку за собой и одновременно стал скидывать в инфокристалл эмообраз.