К счастью, после моего дежурства в первый день революции, я в Комендантском управлении больше не бывал. Обо всем этом мне рассказал позже Крыжановский. В то время я был и. д. штаб-офицера для поручений при мобилизационном отделении штаба Петроградского военного округа, назначенным вместо капитана барона Фредерикса, отчисление коего потребовали писаря штаба.
Попал я на эту должность, благодаря Начальнику штаба округа генерал-лейтенанту Рубец, который хорошо меня знал по штабу 3 Кавалерийской дивизии. С назначением Главнокомандующим генерала Корнилова, он привез с собой, с фронта, своего начальника штаба генерал-майора Серебреникова, который и был назначен, вместо ген. Рубца.
Вспоминаю, как генерал Корнилов, желая убедиться насколько подчиненные ему войска находятся у него в повиновении, приказал вызвать на Дворцовую площадь, перед здание Штаба округа Гвардейский экипаж, Донской казачий полк и еще один из пехотных полков, но какой точно — хорошо не помню.
Приказ об этом был передан в полки по телефону. Но так как таковые долго не выходили на площадь, то ген. Корнилов приказал послать в полки офицеров, для передачи его приказания лично командирам полков. Я был послан на автомобиле в Донской казачий полк, расположенный в казармах на Обводном канале.
Явившись командиру полка и передав приказ Главнокомандующего: немедленно вывести полк на Дворцовую площадь, я услышал от него такой ответ: «Без полкового комитета я не могу этого сделать. Я его сейчас соберу и как он решит так и поступлю. А вы, пока, подождите в офицерском собрании». Просидев в собрании добрый час, я был приглашен к командиру полка, который передал мне, что полковой комитет решил полка не выводить.
Вернувшись и доложив Начальнику штаба результат своей поездки, я узнал, что на площадь вышел, и то после долгих переговоров по телефону со штабом, только Гвардейский экипаж. Пехотный же полк, как и Казачий, приказ Главнокомандующего не исполнил.
Узнав, что даже Донцы не исполнили его приказа, генерал Корнилов (он был сыном казака крестьянина), — понял, что на войска Петроградского гарнизона он положиться не может, — и уехал в Действующую армию.
В Петрограде я больше всего вращался в кругу артистов и журналистов. Большими моими приятелями были известная опереточная примадонна Валентина Пионтковская и ее муж В. П. Смирнов. У них, в громадной, роскошной, бывшей квартире артистки Кавецкой, на Петроградской стороне, всегда было много известных артистов и музыкантов. Познакомился я с ними в Варшаве, когда Смирнов имел там оперетку.
Оперетта Валентины Пионтковской на Хмельной, в дни войны, имела большой успех. Кроме самой Пионтковской, труппа была сильная: Михайловская, Михайлов, Петровский, Рокотов, Майский и др. известные артисты. Режиссировал Петербургский опереточный премьер Михайлов. В театре часто бывали Польские опереточные знаменитости: Мессаль, Немировская, Редо. А польские газеты писали: «Вот у кого нашим поучиться.»
Не могу забыть, как Пионтковская упрашивала меня выступить в оперетке. В день премьеры оперетты «Ночь Любви» заболел внезапно артист, певший капитана-исправника. Дублера в труппе не было, а также в Варшаве не было и русских опереточных артистов.
Я как-то в Вильно, участвуя в благотворительном спектакле, выступал в этой роли и знал хорошо эту партию. Пионтковская и Смирнов, зная об этом, просили меня их выручить. Соблазн выступить вместе с очаровательной вдовушкой Каролиной — Пионтовской — был большой. Но мне пришлось отказаться: состоя при Генерал-Губернаторе, да еще во время войны, я этого сделать не мог.
Вспоминаю, как по просьбе Пионтковской я устроил в зале «Армии и Флота», на Литейной, ее концерт. Кроме нее в нем участвовали: артист Императорских театров А. М. Давыдов, знаменитый когда-то Герман, и тенор Балашев, единственный ученик Фигнера, певший тогда, вместе с Шаляпиным, в Народном доме. Аккомпанировал знаменитый Дулов.
Успех этого концерта превзошел все ожидания. Пионтковская и все другие биссировали без конца. Давыдов, уже почти потерявший в то время голос и плохо слышавший, подходил к роялю, опирался на него, и пел старые романсы. И надо было слышать с каким настроением он их передавал и как принимала его публика, особенно после исполнения им «Пара гнедых…»
Бывал я в приемные дни на Офицерской у княгини Бебутовой, жены Скроботова издателя «Петербургского Листка». Здесь, в большой и хорошо обставленной квартире, благодаря очаровательной хозяйке, бывшей артистке Суворинского театра Гуриелли, а в то время известной уже писательницы Ольги Бебутовой, царило всегда веселье и непринужденность. Среди присутствующих преобладали известные Петербургские писатели и актеры. Там я встречал Юрия Беляева, с неизменным своим адъютантом Костей Шумлевичем, Ксюнина, артистов Глатолина, Озаровского, Мейерхольда, Нерадовского и мн. др., вспомнить коих уж не могу.
Сотрудничал я в «Маленькой Копейке» у своего приятеля Ив. Лебедева («Дяди Вани»). Писал у Березовского в «Разведчике» и в газете «Живое Слово», которую издавал, ярый антикоммунист, Уманский.