— Меня столько всего беспокоит. Вокруг такое творится, — в моём голосе скользит печаль и усталость.
Смотрю на брата, он согласно кивает, смотрит по левую сторону от дороги, и начинает сбавлять скорость. Заезжает с шоссе в кармашек, ведущий к зданию, где находится придорожный кемпинг.
— Давай перекусим? — предлагает неожиданно, чем удивляет меня.
Останавливает машину на стоянке.
— Перекусим? — переспрашиваю, смотря на небольшое придорожное кафе.
Оно не внушает доверия. До города, километров десять. Скоро мы окажемся дома и сможем нормально поужинать.
— Заодно поговорим о том, что тебя беспокоит, — добавляет он.
Согласно киваю, понимая, что суть остановки не в том, что он действительно решил перекусить, Демир просто хочет поговорить по душам. Мы выходим из машины, направляемся в кафе.
Заходим в помещение. Практически все имеющиеся столики заняты. Тут шумно и душно, различные запахи доносятся со стороны кухни и витают в воздухе.
— Давай, возьмем с собой? — предлагаю брату, в таком месте по душам поговорить точно не удастся.
— Да, так будет лучше. Сделаю заказ.
— Возьми мне кофе и что-то, что не займет много времени для приготовления, — даю ему инструкцию.
— Окей, — брат отходит от меня к стойке.
Я присаживаюсь на край дивана за столиком у входа, жду Демира.
Когда он возвращается с двумя бумажными стаканчиками и пакетом, мы выходим обратно на улицу. Идём к машине. На стоянке тихо. Воздух после дождя бодрит. С наслаждением втягиваю в себя запах мокрого асфальта. Люблю его с детства.
Демир ставит на капот стаканы и перекус. Отходит назад к багажнику, спустя минуту возвращается и накидывает мне на плечи плед. За нашей спиной по трассе мчатся машины.
— Спасибо, — шепчу ему.
Укутываюсь в клетчатый плед, он тёплый и пушистый. Согревает моментально. Знаю, что Азра любительница ночных вылазок, поэтому Демир хранит палантин в машине.
Мы прислоняемся к автомобилю, Демир протягивает мне кофе.
— Ну что, мелкая, рассказывай, от чего тебе тревожно.
Отпиваю кофе. Улыбаюсь. По привычке Демир взял латте, которое любит его женушка. Он прекрасно знает, что я предпочитаю американо.
— Тревожно, что мой любимый братик, забыл о предпочтениях сестры. — трясу стаканчиком перед ним, — Что за булькающее молоко Демир Мураз? Где моё американо?
— Чёрт. Прости, — отвечает с искренним сожалением. — Схожу за американо.
— Я шучу, — толкаю его в плечо. — Всё нормально. Выпью, что есть.
— Уверена? Мне не сложно.
— Да. Не стоит, Дем, — бросаю ему, отпивая кофе.
Брат достаёт слоённую выпечку, передаёт мне. Я жую, размышляя о том, как лучше мне начать разговор.
— Я нашла в кабинете отца письма, — говорю ему, решая, что у нас не так много времени и тянуть нет смысла. — Они от некой Анны Мартыновой. Она моя биологическая мать. Это подтверждают документы, что были там же.
Демир в это время делает глоток из стаканчика. Поперхнувшись, закашливается. Выпучив глаза, он смотрит на меня несколько секунд.
Сводит брови на переносице.
— Ты не шутишь, — делает вывод, изучая выражение моего лица. — Мартынова? Леонид Мартынов?
— Ты всё верно понял, — киваю. — Она его сестра. Акции, как ты знаешь, он для неё приобрел.
— Чёрт… — самое безобидное из того, что вырывается из его губ.
Дальше следует поток из нецензурной брани.
— Так вот почему ублюдок всё время цеплялся к отцу, поэтому он его…
Он замолкает, его голос надрывается. Смерть отца для нас всех стала болевой точкой. Мы с братом не обсуждали его уход. Каждый из нас пережил это по-своему.
— Что в письмах? — спрашивает он через пару минут. — Где ты их нашла? Я исследовал всю его документацию в офисе и кабинете. Но ничего не нашёл.
— Он хранил их в сейфе, в кабинете за картиной на стене.
— И что пишет эта женщина? — переспрашивает вновь.
— Я не знаю. Они запечатаны. Папа их не вскрывал, и я тоже не стала делать этого.
Брат молчит. Я вижу, как по его лицу ходят желваки.
— Знаешь Дем, — привлекаю его внимание, вывожу из раздумий. — Мне это кажется предательством по отношению к маме, если я открою и начну их читать. Не хочу ничего знать об этой женщине.
— А я думаю, что отец хранил их для тебя. Если бы он не хотел, чтобы ты их прочитала, то мог сжечь, выкинуть. Наверное, собирался отдать их когда-то тебе, иначе не вижу смысла, — пожимает плечами, смотрит перед собой.
Задумываюсь над его словами. Делаю глоток остывшего латте. Возможно, брат прав. Но узнала бы я когда-нибудь правду, если бы мама не рассказала тогда? Стал бы отец сам рассказывать о ней?
— Камилла, папа любил её, — вдруг заявляет он.
Я вздрагиваю от слов брата, смотрю ему в лицо, не веря, что поняла всё верно. Демир всё ещё не моргает, смотрит перед собой. Сжимает в руках стакан так, что тот начинает деформироваться. Я забираю из его рук кофе. Убираю на капот.
— Почему ты так думаешь? Если бы любил, разве не читал бы её письма?
