Так залипательно, что можно стоять и наблюдать вечность. Он стоит ко мне спиной, и я только сейчас осознаю насколько она крупная, мощная. Замечаю красные царапины, которыми наградила его ночью, потеряв контроль над собой.
Стискиваю зубы. Что за привычка щеголять с голым торсом? Надел бы футболку!
Словно ощутив на себе мой взгляд, он оборачивается через плечо. Награждает меня пристальным, выжидательным взглядом.
«Веди себя непринужденно. Ничего необычного не происходит. У меня вовсе не засасывает под ложечкой. Обычное утро, ничего запредельного между мной и Адэмом ночью не произошло. Обычный секс. У него таких ночей миллион было. Не нужно показывать, что я придаю этому какое-то значение.» — приказываю себе и натягиваю невесомую улыбку на губы.
Начинаю спускаться по ступеням. Он разворачивается корпусом и пристально наблюдает за мной, словно надзиратель в изоляторе. Контролирует каждое моё движение. Едва волочу ноги, они словно налиты свинцом.
Адэм вглядывается в моё лицо, старается считывать настроение.
— Привет, — не придумываю ничего лучше, когда оказываюсь внизу.
— Привет, — немного помедлив, отвечает мужчина. — Кажется, я задолжал тебе завтрак.
Он отворачивается назад к плите, так как там начинает что-то угрожающе шипеть и потрескивать. В его руках кухонный инвентарь, название которого никак не могу вспомнить.
«Задолжал завтрак?»
Проходит пару секунд пока осознаю. Он имеет ввиду, что опрокинул стол с едой, когда я трапезничала.
— М-м-м, — выдаю нечленораздельно.
Атмосфера вокруг нас напряжена, неловкость весит тяжестью в воздухе.
— Не знала, что ты умеешь готовить.
Интересно, мой голос не дрожит? Не выдаёт внутреннего трепета?
Что, собственно я знаю о нём. Всё в общих чертах. Никаких деталей, мелочей.
— Пришлось обучаться, — переворачивает что-то в сковороде. — Я с шестнадцати лет живу один.
«Боже, какая милая светская беседа у нас выходит. Ну давай поговорим, дорогой муж. Узнаем друг друга.»
— Жил один, наверное, громко сказано, — бросаю иронично.
Мой взгляд падает на стол. Замечаю на нём сырные и мясные нарезки, оливки, мед, сметану, ягоды.
Вот это да. Какие оказывается мы хозяйственные.
Ловлю на себе его быстрый, мимолётный взгляд. Не хочет смотреть мне в глаза? Или просто настолько увлечён процессом приготовления, что не может оторвать взор от сковородки?
— Я никогда не жил с девушкой. Если ты намекаешь на это, — отвечает ровным тоном, но я слышу стальные нотки в интонации.
А вот это уже откровенная ложь. Вспоминаю одну из его пассий. Её я ненавидела сильнее и дольше всех. Помню, как она при мне сказала ему: «поехали домой». А после, когда я будто невзначай спросила, живут ли они вместе, она ответила утвердительно и добавила, что он её очень сильно просил переехать к нему. Долго уговаривал, и она, наконец, сдалась.
Тогда я познакомилась с первой панической атакой в своей жизни.
Соната была самой бесящей из всех его пассий. Иногда мне казалось, что она догадывается о моей симпатии к нему. Девушка буквально висла на нём, стоило мне появится на горизонте.
— Ты жил с Сонатой! — уличаю его во лжи.
Адэм устремляет на меня непонимающий взгляд. Я фальшиво улыбаюсь ему, хотя внутри всё горит от ненависти. Знал бы он, через какие муки ревности я прошла по его вине.
— Соната? — сводит брови на переносице.
Делает вид, что не может вспомнить. Злюсь еще больше. Он что, действительно не помнит, с кем спал и жил? Хотя о чём это я? Разве он не перепутал меня при первой встрече с девушкой, с которой провел ночь.
Вот сволочь редкостная! Бабник!
— Соната. Кажется, она училась в консерватории. С короткой стрижкой-боб. Вы познакомились в караоке.
Получай гад. Я то все его интрижки и отношения помню наизусть. У меня на каждую девушку, продержавшуюся с ним в отношениях больше месяца, было целое досье.
Его брови летят вверх. Кажется, начинает вспоминать. Смотрит на меня странно, как-то подозрительно.
— Она оставалась у меня всего неделю. Были какие-то проблемы в общежитии.
Если он говорит правду, это означает, что певичка, просто решила меня провести. Она действительно поняла, что Адэм мне нравится. Ну что ж, не зря их расставание я праздновала очень бурно и весело.
— Ясно. В любом случае, это не имеет никакого значения, — бросаю небрежно и решаю сменить тему. — А что ты готовишь?
Подхожу ближе к плите. Оказываюсь в опасной близости от Адэма. Отмечаю, что он успел принять душ. Слышу аромат геля, от него веет свежестью морского бриза.
Заглядываю в сковороду, игнорируя нарастающий внутренний восторг от того, что он так близко. Если я подвинусь на полшага, наши локти соприкоснуться.
В голове опять вспышки: мы на лестнице, я сижу у него на коленях, и наши руки переплетены.
— О-о-о, — протягиваю звонко, чтобы отогнать от себя воспоминания. — Сырники? Реально?
Смотрю на столешницу. Вижу творог, муку, яйца. Продукты, которыми он пользовался, аккуратно разложены рядом. Никакого беспорядка. В ёмкости находится самостоятельно приготовленная кашица для сырников.
Поднимаю на него ошеломлённый взгляд.
— Ты приготовил смесь для сырников? — решаю уточнить. — Они не покупные?
