В доме Сувантолы вернувшихся родичей встретили радостно, новых друзей и невесту рунопевца приняли как родных. По вечерам люди слушали рассказы Антеро: многое, даже если казалось сказкой, было до того захватывающим, что сомневаться не хотелось.
– Вот и славно, – сказал под конец ижандо, оказавшись наедине с братом. – Наконец-то остепенишься и заведёшь семью. Впрочем, это ещё полдела. Тебе теперь своим домом жить нужно.
– И то правда, – кивнул Антеро. – Помнишь холм над Сувантоярви в полудне пути к югу отсюда?
– Хорошее место, – одобрил Кауралайнен. – Я давно приглядывался к нему. Рад, что оно достанется именно тебе.
Лето Антеро и его друзья провели, устраивая жилище на новом месте. Владения рода Сувантолы разрастались, и ижандо Кауралайнен, довольно ворча, помогал брату строиться. Для начала поторопились вспахать и засеять небольшое поле, – благо, семян с прошлого года было в достатке.
– На первое время хватит, – решили братья. – Дальше умножим.
На холме над озером возвели дом – высокий и красивый, поставили баню и амбар.
– Отец, – как-то утром, когда ижандо пребывал в весёлом расположении духа, к нему подошёл Тойво. – Дозволь мне остаться в доме Антеро.
– А что он сам скажет на это? – для вида напустив на себя строгость, спросил Кауралайнен. – Ты ему за год не надоел?
– Уважь его просьбу, брат – вступился Антеро. – Тойво странствовал со мною весь год, мы прошли бок о бок леса, тундру и море. Он был стоек в пути, не устрашился колдунов и чудовищ, сражался с викингами. Твой сын возмужал.
– Что ж, будь по-вашему, – уступил Кауралайнен. – Вас, я вижу, водой не разлить. А новому дому мужчины нужны.
Осенью, когда люди закончили убирать урожай, Антеро взял в жёны Велламо. На весёлом свадебном пиру собрались гости со всей Сувантолы: друзья, родственники и соседи. Из Савонмаа приехал Тиэра Осмо с женой и несколько человек из родни Кауко – они увидели, как теперь живёт Смех народа саво, и остались довольны.
Были среди прочих и два нездешних мужа. Высокий старец и огненно-рыжий богатырь пришли издалека; старший принёс с собой кантеле, фибула на плаще младшего изображала молот и клещи. Кто они и откуда, знали только жених и невеста с немногими друзьями, да ещё, пожалуй, догадывался старый Вироканнас, но сам ведун никому не сказал об этом. И всё же никому не пришло бы на ум назвать двоих гостей незнакомцами – так быстро люди прониклись уважением к ним. А когда старец заиграл на кантеле и запел, заслушалось всё живое, что было рядом.
Солнце клонилось к закату, когда зазвучала последняя песня:
