Жители Савонкоти и окрестностей помнили всех тех молодчиков, что во хмелю либо по глупости грозились покорить Хурттийоки задолго до Кауко. У порогов Лихой речки, ближе к устью, где поток срывался с высоты, разбиваясь внизу об острые камни, прежде чем сбежать в озеро, остались их поминальные карсикко. В память о погибших людях у молодых ёлочек обрубали макушку и все живые ветви, оставляя только две по бокам. Словно печальные человеческие фигуры с опустившимися руками, стояли карсикко над рекой и смотрели на следующих сорвиголов, но были не в силах прийти к ним на помощь.
Пороги приближались. Уже ревел за деревьями водопад – всё громче и громче. Ещё слышалось, как где-то впереди улюлюкает Кауко, но вскоре и его голос потонул в шуме воды.
Проворный Тойво бежал впереди всех. Он не знал, как течёт Хурттийоки, не знал, что ожидает за следующим поворотом, не знал, как помочь безрассудному саво. Знал только одно – он не хочет, чтобы праздник, только что радостный для всех, омрачился чьей-то гибелью или увечьем. Не хочет и не допустит этого.
Тойво не заметил, как оторвался ото всех и остался один. Река снова изогнулась; паренёк проломился сквозь кусты, остановился над обрывом – и тут увидел Кауко.
Саво висел, уцепившись обеими руками за тонкую корявую берёзку, низко склонившуюся над рекой, и беспомощно болтал ногами в воздухе. Деревце гнулось под непривычно тяжёлой ношей; его корни, каким-то чудом проросшие сквозь камни обрыва, грозили вот-вот вырваться. Вода внизу пенилась так, что казалась кипятком. На живом, подвижном лице охотника застыл страх, однако, завидев постороннего, он разом насупился, стараясь принять отважный вид.
– Держись! Сейчас я тебя вытащу! – крикнул Тойво.
– Не надо, я сам! – процедил саво сквозь стиснутые зубы. Ствол берёзки уже потрескивал от каждого его движения.
– Сейчас! – дотянуться до Кауко рукой было невозможно, и Тойво закрутил головой в поисках подходящей лесины. По счастью, здесь же лежало несколько молодых сосёнок, поваленных ветром. Подросток ухватил ту, что подлиннее.
– Ага, хорошо, – поднял глаза Кауко. – Просунь ее в развилку вон той берёзы и протяни мне конец!
– Делать больше нечего! – сердито бросил Антеро, выскочивший на берег следом за племянником. – Тойво, держись за меня, а палку ему подадим! Вдвоём дотянемся!
Держась рукой за дерево, рунопевец крепко обхватил другой плечо Тойво. Тот, едва упираясь ногами в берег, свесился над обрывом, протягивая лесину Кауко, а саво, перехватившись чуть ближе, вцепился в неё. И вовремя – берёзка хрустнула в последний раз, и обломок ствола закачался над бурлящей водой на последних волоконцах. В тот же миг Антеро и Тойво дружно рванулись от края обрыва, едва не упав, и подтянули Кауко к себе. Кряхтя и ругаясь, лесовик вскарабкался на берег.
– Стыда не оберусь! Сам бы вылез, нет же – будут меня желторотые вытаскивать!
– Ты бы хоть «спасибо» сказал, – укоризненно покачал головой Антеро.
Кауко только хмыкнул в ответ.
Втроем направились обратно – Тойво и Антеро впереди, следом понуро плелся спасённый саво. Руки и ноги, верно служившие охотнику в миг опасности, теперь разом обмякли и сделались непослушными.
– Дружище, ступай вперед, – обратился рунопевец к Тойво. – Скажи людям, что обошлось.
– Как вышло, что они отстали?
– Не местные отстали, а мы отбились. Все через мосток побежали, как раз к водопаду. Русло-то у Лихой речки распадается на несколько. Ты этого не знал, а я, признаюсь, забыл. Видишь, как удачно мы с тобой заблудились.
– Я под тем мостком только что проплывал, – когда Тойво отошел подальше, Кауко заговорил. – В последний миг повернуть успел, чтобы не к водопаду. И здесь бы пришлось не легче, ладно, до берёзки допрыгнуть сумел. – И, убедившись, что никто не видит, протянул Антеро руку: –
Вскоре вернулся Тойво, и не один – вместе с ним подошли Тиэра, Кирму и ещё несколько человек – родных и друзей Кауко. Все радовались, видя сородича живым и невредимым, благодарили Антеро и Тойво, бранили Кауко за безумную выходку, едва не обернувшуюся несчастьем. Сам он не проронил ни слова и казался чернее тучи.
– Опять ничего не вышло, – проворчал охотник себе под нос, когда успокоившийся народ возвращался в село.
– Чего ты хотел? – спросил шедший рядом Антеро.
– Совершить славное дело. Мне надоело быть посмешищем для них, – Кауко указал в сторону Савонкоти.
– Что славного в том, чтобы сломать себе шею? Разве за этим растёт и мужает человек?
– Вот и ты, сувантолайнен, туда же. Совсем как старшие мои.
– Крестовый лук покажешь?
– Наслушался уже? – лесовик недоверчиво покосился на Антеро. – Саво над ним потешаются, сейчас еще карелы начнут?
– Не хочешь – не надо, дело хозяйское. Над небылицами и потешаться не стоит.
– Небылицы? – расправил плечи Кауко. – Пойдём. Сам увидишь.
Перевалило за полдень, когда Кауко привел новых знакомых к своему жилищу – крохотной лачужке, крытой тростником, спрятавшейся в лесу неподалёку от берега озера.
