До наступления весны друзья готовились к походу – собирали скарб, коптили мясо в дорогу – других припасов в зимней Лаппи было не достать. В день ухода попрощались с домом и двором – возвращаться уже не собирались: вымели пол, выскоблили стол и лавки, оставили запас дров.
– Мы тут не первые и не последние жители, – приговаривала Велламо. – Всегда нужно позаботиться о тех, кто придёт после тебя.
Перед самым уходом нойта долго пела и бормотала у порога избушки – благодарила домового, для которого оставила особое угощение. Обычно люди, навсегда покидая дом, забирали домового с собой, но духи-хозяева колдовских урочищ стояли особняком и никогда не уходили из своих жилищ.
– Слава тебе, добрый хозяин! – сказала Велламо под конец. – Уютно жилось мне в твоём доме. Ныне прими благодарность и прощай!
– Прими благодарность и прощай! – хором повторили мужчины.
В заповедную рощу явились утром – тревожить Хийси во мраке ночи было боязно. Хотя по весне злой дух присмирел, но в своём лесу он сохранял могущество круглый год. Поэтому его постарались задобрить – хозяину рощи поднесли трёх зайцев, глухаря и шкуру лисицы. Не помешало бы и ведёрко браги, но готовить оказалось не из чего.
– Ваше счастье, что Сампо не принадлежит Хийси, – проворчала нойта накануне, – а просто хранится в его владениях!
Снег сошёл почти отовсюду, но когда герои переступили предел рощи Хийси, они снова попали в зиму. Буреломы едва проглядывали из-под сугробов, ручей, служивший путником дорогой через лес, по-прежнему сковывал лёд. Солнцу и весенним ветрам удалось только растопить и раздуть снежную кровлю с верхушек деревьев, и теперь внизу сделалось чуть светлее – лучи солнца робко проскальзывали во владения Хозяина зимы сквозь прорехи в гуще ветвей.
Впереди, торя дорогу, шла Велламо, четверо друзей тащили следом волокушу. Та вышла на славу – крепкая и большая настолько, что в ней свободно бы уместились пять человек, при этом довольно лёгкая. Но всё же путники успели утомиться, пока добрались до заветного уступа на склоне горы.
При свете дня таинственный осколок не сиял – свет едва теплился глубоко внутри кристалла. Без этого Сампо казалось бы обыкновенной глыбой дымчатого, местами прозрачного льда. Но этот лёд не начал таять, когда к нему прикоснулись человеческие руки, более того – на ощупь осколок оказался тёплым. Антеро, Тойво, Уно и Кауко взялись за него со всех сторон, раскачали и попытались сдвинуть с места. К их удивлению, немалой величины глыба оказалась не слишком тяжёлой – такую же льдину не удалось бы своротить и всемером – но всё равно, когда драгоценный осколок был погружен на волокушу, друзья запыхались окончательно.
– И так до самого моря, – переводя дыхание, проворчал Кауко. – Нойта, у тебя в хозяйстве жеребчика нет?
– Есть, – улыбнулась Велламо. – Только он много болтает на языке саво! – и она внезапно вскинула в сторону Кауко руку. Тот выпучил глаза и попятился:
– Не вздумай превращать меня!
– Не кричи в священной роще, – строго проговорила Велламо, однако тут же смягчилась: – Ждите здесь. Будет вам конь, – с этими словами женщина скрылась за деревьями.
Вскоре послышался хруст веток, и из лесу показалась Велламо, а за ней, переступая длинными тонкими ногами, на опушку вышел величественный красавец-лось. Даже без рогов – зверь ещё не отрастил новые взамен сброшенных зимой – лось выглядел исполином.
– Это Тарвас, – кивнула нойта. – Он согласился помочь нам.
– Лось – твой ручной зверь? – удивился Антеро.
– Не, – Велламо покачала головой. – Ручному зверю тяжко без его хозяина, как и друзьям тоскливо в разлуке. Тарвас – мой добрый сосед. Он прекрасно проживёт здесь и после моего ухода. Это за ним вы гонялись, принимая за небывалого лося Хийси. Без моей помощи ваши арканы он сбросил бы лишь вместе с рогами. Вдобавок кто-то, – колдунья посмотрела на саво, – ранил его необычной стрелой, короткой и толстой. Из-за ваших глупых игрищ мне пришлось врачевать сразу двоих – человека и зверя! Но полно. Тарвас не держит на вас зла.
Следуя за нойтой, лось послушно приблизился к волокуше и позволил надеть на себя упряжь.
Хищно поблёскивали острия копий и лезвия секир, обглоданными досуха костями торчали палицы, угольями прошлогодних пожаров чернело среди весеннего леса оперение стрел – сквозь густую тайгу шагал отряд в полсотни вооружённых похъёлан. Косматые лошади тащили несколько волокуш, по большей части пустых или нагруженных легко, лишь бронями воинов да дорожным припасом – ватажники приберегали место для награбленного добра. По весне жители Сариолы не охотились на лесную дичь, зато начинали другую охоту – на дичь двуногую. А двуногой дичью в Похъе считался любой чужеземец, попавшийся навстречу и не сумевший дать отпор.
