Сейчас Анна вдруг вспомнила свою тетушку Полин, погибшую в пути от столицы к Пограничью. Полин так рвалась поскорее попасть в Дорван, так спешила на встречу своему безумию и гибели, не слушала никаких уговоров и увещеваний, не обращала внимания на окружающих, преследуя лишь свои интересы. Она не только погибла сама, но утянула за собой и Анну. Против силы втащила в свой безумный мир племянницу, не заботясь о том, желает ли та того. И пусть Анна не упала в ту пропасть вместе с тетушкой, жизнь ее оказалась разбитой в тот момент, когда карета накренилась, и до Анны, лишь чудом и посредством шесса Рейджена Лорне, оказавшейся на земле в нескольких шагах от перевернувшегося экипажа, долетел полный отчаяния и страха вопль шииссы Амодири.
Все неприятности начались после того, как они покинули столицу. Вся тихая и размеренная жизнь шииссы Анны ШиВар пошла под откос, когда она села в экипаж Полин Амодири, направляющийся в Пограничье. Судьба ли это, или просто происки Шарха? А какая разница?
Полин больше нет. Шесса Лорне… тоже… теперь Анна осталась совсем одна. О ней некому позаботится и не у кого просить помощи.
Винила ли сейчас Анна свою тетушку Полин в том, что ее жизнь оказалась разрушена? Нет, скорее она винила себя. Винила, что не уговорила, не удержала, не попыталась даже возразить — просто последовала за ней, не задавая лишних вопросов. Она чувствовала свою вину.
Хоть и понимала, что ничего бы не смогла сделать. Полин Амодири на то и была Полин Амодири, что никогда никого не слушала, не придавала никакого значению чужому мнению и не думала ни о ком, кроме себя. И Анна прекрасно понимала, что даже, если бы она попыталась возразить Полин, ничего бы у нее не вышло. Совсем ничего.
За свою самоуверенность, Полин заплатила жизнью и благополучием своей племянницы. Но сама шиисса Амодири сейчас покоиться на дне бурной порожистой реки, а вот Анна все еще жива. Вопрос в том, как надолго?
За размышлениями и постоянными остановками, чтобы выровнять дыхание и переждать подкатывающую к горлу тошноту, Анна дошла до конца коридора. Прижалась к одной из стенок и осторожно, чтобы, не приведи богиня, не выдать своего тут присутствия злоумышленникам, выглянула в неширокий проем. И замерла, почувствовав, как ужас сковывает все ее тело. Страх, пережитый во время нападения Дарэи и после того, как она очнулась в компании покойницы в, на первый взгляд, запертой тюремной камере, не шел ни в какое сравнение с тем леденящим душу и вымораживающим душу ужасом, как действо, творимое в небольшом, полностью круглом помещении, единственной обстановкой которого был высокий каменный алтарь, да пара факелов, развешенных по стенам.
Сайриш встретил их тишиной и безлюдьем. Слуги ночью не появлялись на хозяйской половине, как бы того ни требовал шиисс Найтвиль, в этом Дорина осталась непреклонна. А сами господа, скорее всего, сладко почивали в собственных постелях. Ну, или не почивали, и не в своих постелях. В любом случае, сейчас никто не собирался заботиться о моральном облике отдельно взятых шииссов и шиисс.
В холле Рейджен на мгновение замер, оглядываясь и, забывшись, сделал глубокий вдох. Тут же поперхнулся вязким, словно вонючий кисель, воздухом и закашлялся. Перед глазами тут же стали расплываться разноцветные круги.
Магия была разлита по округе. Ее сладковатый, ни с чем несравнимый, удушливый запах заполнял рот и нос, проникал сквозь кожу, оставлял на губах отвратительный привкус гнили.
Чтобы прийти в себя у Рейджена ушло несколько минут. Хотя, кто знает, очень может быть, что если бы не вовремя подоспевший Кристиан, прикоснувшийся к плечу друга и пославший ему немного собственной магии, на это ушло бы куда больше времени.
А времени у них как раз и не было. Черная ведьма начала ритуал — это чувствовалось не только по тому, насколько сильным был запах магии, но и сама атмосфера в поместье была другой. Совершенно не такой, как запомнил Рейджен. Она стала вязкой, липкой, мерзкой. Хотелось сбросить с себя это покрывало, отряхнуться от него, как вот только совсем недавно он отряхивался от снега, а затем пойти и вымыться. И долго тереть собственное тело жесткой мочалкой, чтобы даже следа не осталось.
Но Рейджен справился с собой. Встряхнулся, сбросил с плеча руку Кристиана и поспешил к лестнице. Взлетел на второй этаж, подбежал к двери в спальню Анны. И замер.
Дверь была приоткрыта. Не нараспашку, конечно, но щель отчетливо была видна, как и то, что внутри горит ночник. Выдохнув, как перед прыжком в воду и готовясь увидеть самую отвратительную картину, Рейджен толкнул створку. Дверь распахнулась шире.
— Здесь явные признаки борьбы, — произнес Кристиан. Он не отставал от друга ни на шаг, и теперь выглядывал из-за его плеча, рассматривая небольшую спальню, смятую постель и следы крови на светлом пушистом ковре. — И смертью пахнет.
Рейджен не ответил. Он сделал шаг вперед — словно бросился с обрыва в ледяную воду. Вошел в комнату, остановился в нескольких шагах от кровати. Принялся оглядываться.