Нет, Райт не повышает тона, но его слова все равно звучат грубо и с уловимой угрозой. Я уже предчувствую, что учительница не оставит это без внимания, и наказание наверняка окажется куда серьезнее дополнительного послеучебного времени. Но ей как-то удается сдержать себя в руках.
Правда, говорит она не очень приятно, и точно даже не думая уступать строптивому ученику:
— Вы не можете этого знать, но я сама по себе проблема, мистер Райт! И благодарите бога, что пока не ваша и не тренера Херли!.. Тридцать минут! Или мы увидимся у директора в компании ваших родителей и тогда обещаю, никто из него не выйдет, пока я лично не выясню все ваши причины!
Она стучит по полу крепкими каблуками и выходит, захлопнув за собой дверь, а я остаюсь стоять наедине с Картером Райтом. В помещении, в котором отрезаны все посторонние звуки, и в котором становится так тихо, что слышно собственное дыхание.
И тяжелый выдох Картера, полный едва сдерживаемой злости.
Я так удивлена этому, что не сразу замечаю его закрытые глаза и сжатые в кулак пальцы, обхватившие у груди ремень сумки. На них счесаны костяшки, смуглая кожа обветрена, но сам рисунок кисти очень красивый и хорошо мне знаком. Он переходит в крепкое, жилистое запястье, оплетенное напряженными нитями вен. И кажется, коснись их, они отзовутся силой…
Нет, у Алекса пальцы были гладкие, теплые, а на ладони с шершавыми подушечками, когда раскроешь, виднелась родинка в форме половинки луны. Я запросто этой ладони касалась, и ощущение этих прикосновений все еще живо в моей памяти, как памятна первая ласка и нежность, с которой пальцы друга вплетались в мои. И я тут же цепляюсь за это воспоминание.
Алекс…
Картер стоит в профиль ко мне, всего в метре, и желание смотреть на него выше меня. Я снова прикипаю к нему взглядом — сначала тревожным, но с каждой новой секундой все более тоскливым и жадным. Смотрю на плечи, лицо… Мне вдруг хочется до него дотронуться, несмотря ни на что. Прикоснуться не к телу, к душе. И, быть может, почувствовать отклик. Хоть какое-то тепло, от которого станет легче.
Он поворачивается так стремительно, что я отшатываюсь.
— Черт, Холт! Сказал же! Прекрати на меня пялиться! Думаешь, я не замечаю это каждый гребаный раз? Что тебе не ясно в моих словах? Отвали!
Мне все ясно, и даже более чем, но как ему объяснить, что видеть его также необходимо, как дышать. Что он, как нить надежды, которая все еще жива, когда я разрешаю себе, пусть на краткий миг, но верить, что вдруг случится невозможное, и все окажется сном…
— Прости меня, я знаю. Просто…
— Что «просто», Холт?
Мы впервые так открыто смотрим друг на друга, и я качаю головой.
— Ты так похож на брата, я ничего не могу с собой поделать. Не могу не думать об этом, когда вижу тебя.
Скулы Картера заостряются, а губы становятся еще тверже. Он снимает с плеча сумку и швыряет ее на стол. Приближается ко мне, а вот я не могу сделать и шага. Но все же отступаю, когда он оттесняет меня своим телом, не оставляя выбора.
— Я не он, слышишь? — вырастает передо мной. — И близко не Алекс. Ты для меня — пустое место, Холт! Не воображай себе невозможное! Еще одна глупая девчонка, каких вокруг сотни! И я готов тебя не замечать, но если ты заставишь меня… — холод тона проникает под кожу, — я сделаю тебе очень больно. Так что держись подальше, и лучше вне зоны моей видимости!
Это звучит жестоко, и изумленный вопрос срывается с губ:
— Не понимаю, Райт, почему ты такой злой? Что я тебе сделала?!
— Ничего! — грубо обрывает он. — Ты ничего не сделала, ты просто существуешь, и приходится с этим мириться! А знаешь, какой вопрос я задаю себе, когда вижу тебя? Когда ты ходишь и смеёшься с друзьями, словно ничего не случилось? Словно Алекса никогда не было…
— Это не так!
— Я спрашиваю себя, оказался бы мой брат в то время и в том месте, если бы не было девчонки Холт? Совсем! Если бы ты никогда не возвращалась в этот город!.. Он ведь к тебе шел в тот день? Я знаю, он мне сказал!
Это звучит, как обвинение, как горький упрек, и от него больно. Я и сама много раз спрашивала себя: что было бы, сложись в моей жизни все иначе? Не вернись я в Сендфилд-Рок и не подружись с соседским мальчишкой? Жил бы он сейчас — счастливый и замечательный?
Нет, я вовсе не железная, и всколыхнувшаяся от воспоминаний боль требует выхода. От обвинения Картера в глазах встают колючие слезы, а в словах появляется злость. И у меня тоже!
— Да, — признаюсь, — это так. Я выступала в здании мэрии со школьным ансамблем и ждала Алекса, но он не пришел. Когда полиция сообщила о жуткой аварии на Майл-роуд, я не хотела верить. Это не могло быть правдой! А потом несколько недель выпали из памяти… Я почти ничего не помню из того времени, но знаю одно: Алекс всегда делал, что обещал. И он обязательно бы пришел, если бы кто-то не задержал его в пути!
Пауза мне нужна для того, чтобы удержать взгляд и проглотить ком в горле.
— Он шел ко мне, а оказался с тобой.
— Замолчи! — темно-синие глаза сверкают льдом. — Ты ничего не знаешь!
