— Пока! Увидимся, Лена! Хорошей тренировки, Райт! — бросает Картеру и уходит, а я пододвигаю к себе чистый лист из блокнота, смотрю на часы и склоняю голову.
На это раз мисс Эдвардс осталась с нами в классе и что-то пишет, серьезно нахмурив лоб и уткнувшись носом в журнал. Она поглощена работой и словно забыла о нас. Помня, что у меня есть сорок минут, я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь из прошлой лекции, и приступаю к заданию.
Я сижу целых пять минут, пытаясь что-то написать, но под взглядом Райта у меня ничего не получается.
Он тоже не спешит записывать выводы. Позади не слышно его движений, в классе стоит тишина, поэтому я едва не вскрикиваю, когда внезапно слышу за спиной его голос.
— Тебе это нравится, Холт? Скажи! Когда тебя трогает Лоуренс? Решила им заменить Алекса? Как близко ты готова его к себе подпустить? Сделать своим первым?
Я сижу, чувствуя, как напряженные плечи мгновенно застывают от этих слов, словно от сковавшего их ледяного холода, и не могу пошевелиться. У Картера необыкновенный голос — глухой и властный, с царапающими нотками, способными проникнуть в любое сознание и душу. И сейчас он звучит для меня хуже, чем крик.
Это неправда. Никто и никогда не был ко мне так близко, как Картер. Даже Алекс. Но ответить на несправедливый укор не получается. Я буквально цепенею, когда меня вдруг касаются пальцы Картера. Проводят вверх по лопатке и замирают у основания шеи под волосами. Они совсем не нежные, а скорее осторожные. Такие же жесткие, как голос.
Мы оба молчим, потому что прикосновение поражает обоих. Я знаю это, слышу по его оборвавшемуся дыханию и стуку собственного сердца. Оно заходится в чувстве, очень похожем на панику, и мне кажется, что сейчас Райт способен отнять свои пальцы от моей шеи, только забрав часть меня… И я не ошибаюсь.
В глазах встают слезы. Они крупными каплями срываются на парту, но я не могу прекратить эту пытку и вырваться из хватки холода Картера, даже когда слышу за спиной металлический щелчок, и чувствую, как он обхватывает мои волосы в кулак. Как оттянув их вниз, срезает ножом длинные пряди, оставляя на затылке безобразный след.
— Я… ненавижу тебя, Холт! Ненавижу!
В этом классе мало места для нас двоих. Воздух так заиндевел, что им невозможно без боли наполнить легкие, и Картер хватает с пола сумку и направляется к двери. Срывается, словно неукротимый порыв ветра, который не остановить.
Мисс Эдвардс спохватывается в тот момент, когда он с силой толкает дверь. Вскакивает из-за учительского стола, удивленно поправляя очки.
— Стойте, Райт! Вы куда? Я вас не отпускала!
Устремляется за ним, но натыкается на грубое:
— Да пошла ты… — и останавливается.
Все, Картер ушел. Остался только пустой дверной проем и затихающий в коридоре звук шагов, под который я зажмуриваю глаза и набрасываю на голову капюшон, — кто же знал, что кофта, надетая по осенней погоде, так пригодится.
Я жду справедливого гнева мисс Эдвардс и мгновенного наказания — задания по-прежнему не выполнены, как и в прошлый раз. Ответить ей на вопросы мне не по силам, а сейчас всё располагает к тому, что я скоро окажусь в кабинете директора вместе с Райтом, и не уйду оттуда до приезда родителей. Прямое оскорбление учителя Картеру не простят, это очевидно.
Но вопреки моему ожиданию возмущенного крика не следует. И звонка к секретарю тоже.
Женщина поворачивается ко мне и спрашивает скорее озадаченно, чем недовольно:
— Холт, что между вами двумя происходит? Я не слепая и вижу, что вы как-то связаны. Он тебя ударил?
Из оцепенения выйти сложно, но еще сложнее сдержать слезы обиды, которые щекочут горло, и ответить.
Нет, не ударил. То, что он сделал — намного хуже! Он меня наказал за то, что я смею жить дальше. Словно имел на это право.
Но губы для ответа не размыкаются, и следующий вопрос мисс Эдвардс задает уже с нажимом:
— Скажите, Холт, мне стоит дать этому продолжение? Вот прямо сейчас?
Я живо представляю себя жалобу и последующий за ней скандал, и отрицательно качаю головой:
— Нет, мэм. Пожалуйста, не надо.
— Он тебе угрожает? Преследует? Этот парень очень непрост, и я не удивлюсь, если он на такое способен.
— Нет, что вы! Все совсем не так.
Мы обе берем паузу длинной в минуту, чтобы справиться со своими эмоциями. У учительницы контролировать себя получается лучше, и на ее лице нет выражения гнева или оскорбленного достоинства. Лишь беспокойство.
— Я слышала от тренера Херли, что в семье Райта произошла ужасная трагедия. В прошлом году он потерял брата…
— Да, Алекса. Своего близнеца.
— Ты знала его?
Капли повисают на ресницах, но я быстро смаргиваю их, стараясь спрятать слезы и посмотреть на учителя прямо.
— Он много лет был моим лучшим другом, а потом стал парнем. Алекс был замечательным, а Картер, он… В общем, нам обоим до сих пор непросто.
Эдвардс не отвечает. Она отворачивается и проходит к окну. Стоит там какое-то время, а потом возвращается и садится за стол.
— Ладно, идите домой, Лена! Все равно с заданием вы сейчас не справитесь. Но постарайтесь подготовить его к следующему уроку.
