— Если только тронешь… я обращусь в полицию, клянусь! Все узнают, какой ты!
— Какой? — Николас отступил, но не выглядит огорченным, а очень даже напротив — он доволен в своей злости. — Страшный старший брат, у которого есть чувства к твоей подруге, но тебе это не по душе и ты решила его оклеветать? Кто тебе поверит, Утка, особенно после слов Мендес? А если узнает Адели, это превратит ваши жизни в ад. Марк тебя никогда не простит!
— Убирайся! — повторяю. Прикосновение его рук все больше душит и зудит на коже… Становится нестерпимым!.. И Николас уходит. Но оставляет последние слова за собой:
— Красивое платье, Трескунок. Запомни, именно я буду тем, кто однажды снимет его с тебя.
Дверь распахивается, он уходит, и это словно глоток воздуха — вернуть себе свободу. Я больше не могу находится ни в этой комнате, ни в этом доме, где продолжает шуметь вечеринка и никому нет до меня дела.
Дождавшись, когда Николас с Питером спустятся по лестнице и пройдут мимо Пилар, оторопевшей оттого, что мой сводный брат не обратил на нее никакого внимание, я спускаюсь следом. Мендес смотрит с изумлением и колючей обидой и, увидев меня, отворачивается.
Я протискиваюсь сквозь толпу и выбегаю на улицу, в холодный ноябрь.
Моя куртка осталась лежать на одном из диванов где-то в чужом холле. Девчонок, с которыми я приехала, не отыскать. Сейчас меня так трясет, что я едва ли понимаю, что делаю. Я просто обхватываю себя руками за плечи и спешу прочь от вечеринки по ночной улице, мимо припаркованных у обочин машин, пока не натыкаюсь на компанию взрослых парней.
Они перегородили улицу мотоциклами, здесь человек шесть, не меньше. Все в кожаных куртках и шлемах. Они стоят двумя группами, и от испуга я не узнаю никого из них.
— Оп-па, неожиданно. Смотрите, парни, какая пташка к нам выпорхнула!
— Или ее кто-то спугнул. Знаете девчонку?
— Да, это сестра Холта. Я видел его здесь с Салливаном. Наверное, она ищет брата, — кажется, я слышу голос Лукаса Палмера, но не уверена.
— Это правда? Ты ищешь Ника?
Что?! Нет, только не его! От мысли, что они сейчас позовут Николаса, и я вновь окажусь в его руках, мне становится дурно. Я так быстро мотаю головой, что мой ответ не оставляет сомнений.
— Нет? Ну вот, Палмер, видишь, ты не угадал. Девочка просто гуляет. И судя по тому, как одета, она соскучилась по приключениям. Иначе чего бы ей к нам идти? Ты разве не знаешь, детка, как опасно бродить одной по ночным дорогам? Особенно в час, когда волки делят свою территорию?
Знаю. Еще как знаю. Вот только я не думала, что для меня
Я пячусь в сторону от крупного парня, который явно старше остальных и в чьих словах слышу опасность, желая пройти мимо. Но он подается вперед, чтобы меня зацепить.
— Куда? Стоять, Пташка! Я с тобой еще не закончил!
— Остынь, Рэй! И убери от нее руки!
О, господи… Это Райт! Его холодный голос я бы узнала из тысячи!
Как стыдно. И, главное, как страшно!
Я больше не могу оставаться с ними и срываюсь с места на бег. Пробегаю между парнями и мчусь по дороге в сторону главного шоссе, не замечая, как разлетается юбка. Наверное, я сошла с ума раз решила сегодня оказаться здесь!
Я бегу быстро… еще быстрее. Мне не холодно, боль от ветра на коже ощущается сродни наказанию за собственную глупость. За то, что позволила сделать Нику и не смогла защититься. За то, что я, кажется, потеряла Пилар…
Рев спортбайка пронзает ночной воздух и мотоциклист, обогнав меня, преграждает дорогу. Он заставляет меня остановиться, и я буквально налетаю на него, с рвущимся из груди сердцем и шумным дыханием.
Ох, нет! Охнув, пячусь назад, ожидая увидеть перед собой опасного незнакомца, а потом слышу знакомый, царапающий душу льдом голос:
— Это я, Холт. Какого черта ты здесь делаешь одна?! Садись на мотоцикл, быстро!
Сзади слышен шум других спортбайков, но я так застыла, что не могу пошевелить рукой — Райт всегда на меня так действовал.
— Че-ерт, поздно! — Картер глушит двигатель своего черного «Ducati» и встает, откинув подножку. Стягивает с головы шлем и раздраженно встряхивает рукой длинную челку, полоснув меня темным взглядом. Сняв с себя куртку, делает шаг и бросает ее мне в руки, оставшись в футболке.
— Надень! И не беги, стой на месте, пока не скажу. Поняла?
Голос звучит требовательно, но от происходящего и от бега у меня нет сил произнести даже звук. В тело возвращается дрожь, намертво меня обездвижив.
— Надевай, Холт! Или я напялю ее на тебя сам! Ну!
Руки не слушаются, но мне удается влезть в куртку Райта, сохранившую его тепло, как раз в тот момент, когда парни на мотоциклах окружают нас. И старший из них, крупный парень с неприятным вкрадчивым голосом, останавливается прямо перед Картером и заглушает двигатель.
Он стягивает шлем, кладет его перед собой на бензобак и усмехается.
— Что это было, Райт? Ты меня удивил. Я не припомню, чтобы ты когда-либо обрывал наш разговор из-за девчонки. Кто она, прояснишь? Очень уж я любопытный.
