Я не успела в очередной раз удивиться его способности к самоконтролю, безоговорочно поддаваясь власти сильных рук, настойчиво сокращающих расстояние между нашими лицами. Игривая улыбка яркими лучами отразилась в моих глазах и овладела губами. Тело резко взлетело вверх, пальцы машинально запутались в угольно-черных прядях на затылке, а ноги неистово сжались на талии Майнера. И в поцелуе я ощутила все, что вампир прежде благополучно держал под семью замками. Нежность, малая толика страсти и быстро гаснущий костер желания, наглядно демонстрируемые ранее, сменились безотчетностью, жадной потребностью и многочисленными уступками. Мораль отпала за ненадобностью. Теперь я знала, что любима. О взаимности и говорить нечего. Ради этого мужчины я согласилась бы сваривать в кипятке годовалого младенца.
Минуту спустя Джей переместился вглубь комнаты, усадил меня на спинку дивана, чтобы освободить руки, и с тягучей неохотой оторвался от моих губ для некоторых пояснений.
— Я остановлюсь сразу же, стоит тебе только попросить, — аккуратно сдавил он мою челюсть двумя пальцами, заставляя смотреть себе в глаза, от одного блеска которых я в буквальном смысле сходила с ума без вероятности дальнейшего излечения. — И будь естественной. Не прячь от меня ничего, ни боли, ни стонов, ни криков, ни фантазий. Хорошо? А главное, не бойся. Между нами ничто не изменится в любом случае.
Я покивала, соглашаясь с каждым пунктом наставлений, и шаловливо лизнула прижатую к лицу ладонь. Парень выдохнул сквозь зубы и с утроенной силой накинулся на меня с дразнящими поцелуями, пересекающими границу обычных ласк. Только судорожно вцепившись ногтями в бугристые предплечья, я сумела сохранить равновесие и не шмякнуться с высокой спинки. Влажный язык помогал справиться с многолетней засухой во рту, блуждающие вдоль тела ладони унимали дрожь, а жаркое, обжигающее горло дыхание насыщало дурманящим кислородом легкие. Я умудрилась первой сорвать с него майку, а через мгновение почувствовала, как края пижамной рубашки скользнули с плеч. Джей вручил мне на некоторое время инициативу и благородно позволил упиваться гладкостью кожи на шее и невероятно красивой груди. Чарующий запах его одеколона с примесью ненавязчивого аромата бальзама после бритья довел меня до головокружения. Если бы не элементарные правила приличия, я всерьез озаботилась бы мыслью съесть этот эталон сексуальности и демонической похоти.
Не успела сия каннибальская перспектива посетить сознание, как все внутри свело волной судороги, отозвавшейся в нервных окончаниях кончиков пальцев пульсацией крови. Я вскрикнула от неожиданности и сильнее сжала ногами любопытную ладонь, порхающую над тканью штанов в самом чувственном местечке. Майнер одарил меня лисьей улыбкой и оттянул волосы, заставляя запрокинуть голову назад, а затем с ярко выраженным безрассудством набросился на меня с поцелуями. Каким-то чудным образом он умудрялся одновременно покусывать, посасывать, пощипывать и сдавливать губами каждый сантиметр моего тела, снедаемого изнутри безжалостным огнем. Жалкие стоны набирали оборот и постепенно слились в неистовый крик: 'Мамочки!'. Не знаю, к чему я вдруг вспомнила о родительнице, да это и неважно, если честно.
Гораздо большее значение имел тот факт, что вдоволь насладившись моей реакцией, Джей решил видоизменить характер сиплых криков, лихо справившись с немудреной завязкой штанов, перенес меня на кровать и впервые дал ощутить неимоверную мощь своего возбуждения. Я буквально задыхалась от восторга, каждой клеточкой организма чувствуя прижатую к внутренней стороне бедра выпуклость на брюках, и, отчаянно зажмурив глаза, слепо потянулась дрожащей от смущения ладошкой вперед. Было и страшно, и смешно, и нелепо, но мне во что бы то ни стало хотелось его потрогать. И именно в тот момент, когда я собралась с духом и робко коснулась двумя пальцами хлопковой ткани, чертовой двери зачем-то понадобилось открыться, да еще с таким шумом, который не мог ни привлечь наше внимание.
— Слушайте, мальчики и девочки, я понимаю, вам… — начал было хохмить появившийся в проеме Лео, о существовании которого я в принципе умудрилась позабыть, не говоря уж о его присутствии в квартире, но, увидев наши недвусмысленно переплетенные на кровати тела разной степени раздетости, замолчал, а после расцвел ехидой улыбкой. — Ребятки! — всплеснул он руками. — Что же вы сразу не ввели меня в курс дела? Обожаю участвовать в оргиях! Габсбург, гомосексуальными замашками не обладаешь? Ну слава богу, тогда подвиньтесь!
Я потеряла дар речи от возмущения и, чего уж там, неимоверной стыдливости, тогда как мой парень, согласно старым привычкам, живо слетел с катушек и на исконно немецком (думается, еще и матершинном) живо поставил выскочку на место.
— Was glotzest du? Halt die schnauze! Zieh leine!*
Последний желчный то ли вопрос, то адрес, по которому следует изредка наведываться неугомонному шутнику, сопровождался уничижительным взглядом.
