— Пока нет, — раздосадовано призналась я и жадно обняла мужчину ногами, комфортно скрещивая ступни у него на пояснице. Как же все-таки хорошо! Не испытывать стеснения, неловкости, зажатости, ежесекундно растворяться в омуте ультрамариновых глаз и таять, плавиться, сгорать в неге ласковых прикосновений. Больше никаких барьеров и непроходимых стен. Я отдала всю себя: душу, сердце, тело и кровь, взамен на слияние в неразрывное целое. — Джей, — неуверенно заговорила я, тщательно подбирая слова для озвучивания следующего важного вопроса, — у нас есть будущее? Только не злись, пожалуйста. Если не хочешь отвечать, я пойму, но не расстраивайся, ладно?
— Лет десять точно есть, — холодно проинформировал он, в то время как в голосе засквозил убийственный металл. — А затем я уйду. И это не должно тебя пугать или огорчать. Так надо. Именно сегодня я размышлял на эту тему и понял, что смогу дать все. Любовь, заботу, внимание, гарантию благополучия и обеспеченности, уверенность в завтрашнем дне. И при этом лишу жизни в привычном ее понимании. Мы не будем стареть бок о бок, не заведем детей, друзей, постоянную работу. Единообразие, переезды из города в город, отчужденность — такой станет твоя жизнь через пять лет. Райская птичка в золотой клетке с видом на океан и улыбчивой прислугой на попечении бессмертного хозяина. Вероятно, ты почувствуешь себя счастливой. Правда, продлится это недолго. К тридцати годам захочется опробовать роль чадолюбивой матери, и тут я, увы, окажусь бесполезен. А после мы расстанемся. С криками, скандалами либо же мирно, но обязательно разойдемся в разные стороны.
— Но я не хочу детей, — почти закричала я, отчетливо представляя каждую деталь нашего эфемерного завтра, столь фатально описанного чуждыми словами. — Мне никто кроме тебя не нужен!
— Нужен, — резко поднялся на локтях Майнер, попутно хватая мою челюсть двумя пальцами. — Нужен, — натянуто повторил он, терзая мои искрящиеся слезами глаза гипнотическим взглядом. — Не спорь с тем, кто дожил почти до вековой отметки. Я захотел семью еще в семнадцать и продолжаю неровно дышать при виде детей и по сей день. Ты не знаешь, каково это, чувствовать себя тупиковой ветвью развития. Сила, выносливость, ум, здоровье — есть все задатки, а шанса ни одного! Я мертв, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше будет нам обоим.
Я обиженно отвернулась к стене, игнорируя настойчивые попытки парня приковать мое внимание к жестокому, безжалостному, исконно бесстрастному лицу, не выражающему никаких эмоций. Зачем вообще завела этот разговор, ненормальная?! Что ожидала услышать? 'Я так люблю тебя, моя сладкая, что, не задумываясь, обращу! Мы разделим вечность пополам' и бла-бла-бла вплоть до самой мелодрамотичности?
Если честно, именно таких душещипательных речей я от него ждала в действительности. Неважно, осуществимы ли они в реальности или нет. Столь некстати захотелось избитой романтики…
— Не гневайся, о, муза моей черствой души! — принялся кривляться Джей на все лады, быстро-быстро смахивая злые слезы с моих щек подушечками пальцев. — Я не хотел тебя расстраивать, случайно вышло. Давай отсрочим этот разговор, а потом как-нибудь вместе выведем формулу отношений человека и вампира. Ты ведь понимаешь, что я тоже не в восторге от такого финала, верно?
Я всхлипнула в ответ, ненавидя себя за чрезмерную чувствительность, и спешно скрылась от чудовищности бренного мира в горячих мужских объятиях, наливающих тело мерным спокойствием.
— Вот так, моя девочка, — одобрительно зашептал он, ласково приглаживая мои влажные волосы. — Все у нас будет хорошо, не сомневайся. Как насчет обсуждения 'завтрака'? Кого станем тащить в дом? Блондинку, брюнетку, рыженькую, худую, полную, чертовски сексуальную?
— Я тебе дам, сексуальную! — возмущенно заворчала я, принимая правила заданной игры для отвлечения мыслей. — Жажду видеть здесь крокодилоподобную бабищу весом в центнер с паклей вместо волос, подушкой безопасности на месте груди и приплюснутым носом-картошкой величиной с кулак!
— О-о, какая ты суровая, — монотонно запричитал Майнер, очевидно, очень натуралистично представляя себе описанную мной нимфу. — Мои трапезы превратятся в кошмар! Каждый подход, как раунд в сумо, сытым из борьбы выйдет победитель. На такой диете я не протяну и месяца, обещай изредка баловать меня длинноногими пончиками!
— Нахал, — любовно припечатала я, зачарованно изучая пальчиками поверхность маняще гладкой, рельефной и притягательной груди. — Я подхожу под твои представления о длинноногих пончиках?
— Нисколечко, — задорно показал мне язык сей эталон несерьезности. — Ты мой возбуждающий вкусовые рецепторы торт со взбитыми сливками и клубникой. Много не съешь, зато получишь колоссальное удовольствие!
Емкое сравнение вызвало во мне блаженное мурчание, поэтому следующий вопрос не подразумевал под собой рассудительного ответа.
— Почему ты не кусаешься? Нет, я поняла, что это неприятно, вот только неясно, в чем именно заключается отвращение?
