Потом приезд домой, обернувшийся катастрофой глобального масштаба. Джип припарковался у обочины, потому как въезд на территорию участка загораживал вольготно расположившийся посреди двора эвакуатор. Водитель погрузчика перебросился с моим сопроводителем парой нечленораздельных фраз, а после сунул под нос какой-то формуляр и велел расписаться в получении. Я, не читая, подмахнула предложенную бумажку и во все глаза уставилась на двухдверную малолитражку цвета перезрелого апельсина, ключи от которой чья-то заботливая рука настойчиво всунула в мои непослушные пальцы. Подоспевшие объяснения Лео вывели меня из равновесия. Это подарок Майнера — Ниссан Скайлан с милейшей наклейкой на лобовом стекле: 'С Днем Рождения, Астрид!'. С минуту я вчитывалась в короткое послание, смаргивая очередной поток незапланированных слез, и по их истечению с гортанным воплем бросилась на капот, желая сорвать мерзкую надпись. Только потеряв два ногтя и вдоволь наслушавшись отвратительного скрежета оцарапанного стекла, я поняла, что рисунок прикреплен изнутри. И вдруг стало еще больнее. В сознании укоренилась мысль, будто Верджил все делает специально. Я не хотела видеть упоминаний о треклятых именинах, но получила этот гадливый презент. В действительности и подумать о расставании не могла, а он так легко согласился. Хотя тут больше подходит термин 'сдался'. Не кинулся отговаривать, не молил о пересмотре решения, просто ушел. Я не изменяла, однако оказалась преданной назло. Небось и часа не прошло с той секунды, как он вылетел из моего дома! Поехал в клуб, сцапал первую попавшуюся девушку и потащил наверх. Нарочно, подло и гнусно, как и подобает пропитанному цинизмом эгоцентрику. А сейчас эта чертова наклейка, не поддающаяся моим рьяным попыткам уничтожения!
В ту ночь укладывала меня спать Рейчел. По ее ласковому журчанию стало ясно, что в целом послеобеденный инцидент известен, вопрос откуда. Либо я в приступе неподвластной расшатанной психике болтливости рассказала о своих злоключениях, либо Лео занялся просвещением юных умов. Благо, от родителей мое состояние удалось скрыть. К нашему возвращению с увеселительной прогулки по лесным чащам они уже крепко заснули, а наутро благостно позволили мне пропустить занятия из-за чрезмерно усталого внешнего вида. Верно, я ведь промаялась всю ночь без сна, тщательно карауля дверь спальни. Казалось, с минуты на минуту она распахнется, явит мне привычную извиняющуюся улыбку самодовольного характера, приправленную озорным блеском синих глаз, и все закончится.
Сказать по правде, я не слишком расстроилась, когда в комнату без стука ввалился Леандр, на сей раз без привычной хамоватой гримасы на лице, молчаливый, что настораживало, и повсеместно сочувствующий. Не распознав во мне признаков бодрствования, он на цыпочках прокрался к изголовью кровати, сел на самый краешек, поправил уголок одеяла и тихонько прошептал странную фразу: 'Прости за эту выходку. У меня не было выбора, куколка, а шанс предоставляется лишь единожды', общий смысл которой ускользал за ворохом творящихся вокруг бедствий.
Так мы и встретили рассвет. Я лежала на боку, тратя остаток сил на бесполезное разглядывание письменного стола, парень сидел за моей спиной, накручивал на палец пряди разметавшихся по подушкам волос и изредка тяжело вздыхал, явно изнывая от тишины и безделья, а в шесть безропотно вымелся восвояси.
И день потек своим чередом. Я, пользуясь родительской щедростью, после завтрака из стакана сока и гренки вернулась в постель и мгновенно заснула, как полагается, с кошмарами. Чуткое воображение составило свой рецепт из пережитых ужасов, демонстративно встряхнуло их посредством нанесенной душевной травмы, добавило щепотку горечи от расставания с Майнером и услаждало меня этим жутким коктейлем до пробуждения от собственных жалобных стонов. Я и раньше плакала во сне, но в тот день побила все рекорды по крокодильим рыданиям.
Вечером уехала Чейз, что переполнило вместительную чашу отчаяния до отказа. Разумеется, продолжительный отдых на горнолыжном курорте и недельное пребывание у нас дома в качестве гостьи подорвали ее нерушимый авторитет успеваемости в школе, поэтому прощались мы сдержанно. Махая рукой вслед выезжающему из гаража кабриолету, я мысленно провожала последнюю поддержку и готовилась в одиночку справляться с нахлынувшими трудностями. Будет нелегко.
Меж тем в моей власти имелся приоритетный способ борьбы с невзгодами — поглубже зарыть в себя боль и обиду и постараться забыть об их местонахождении. Заламывать руки, биться в рыданиях, выплескивать эмоции…банально. С детства я научилась ограждаться от окружающих посредством молчания. Угрюмость, мрачность и выразительная апатия отталкивали сердобольных личностей, даруя взамен умиротворение и внутренний комфорт. Мне уютно в изоляции, приятно находиться наедине с мыслями и не тратить понапрасну время на бестолковую болтовню. Нет нужды ломать голову над тем, что ответить на вопрос: 'Как поживаешь?'. Проще изобразить глухонемую, чем по крупице выдавливать из себя заядлую ложь.
