Ох, не следовало ему браться запугивать старика! У таких червей, как он, понятие страха перед кем бы то ни было начисто отсутствовало в словаре, уж я-то, повидавший полк этих тварей, знал сие наверняка. В тот миг, когда стихло громогласное эхо последних произнесенных вампиром слов, я расслышал взволнованный вскрик Астрид, ознаменованный болью. Нет, невыносимой мукой.
— Кто там тявкает в углу? — нараспев спросил Джокер, и его голос медленно отдалился от меня, вплотную приблизившись к тому месту, где сидел Лео.
Я, истязаемый изнутри неведением, с трудом собрал себя воедино и, тряхнув грязными волосами, рывками перетек в сидячее положение. Бедная моя малышка, обливаясь слезами, стояла на коленях посреди комнаты и рукавом блестящей кофты промокала обильную струйку крови, вытекающую из правой ноздри. Ко мне она была повернута в профиль и не под каким предлогом не собиралась менять позицию, потому что тогда моим глазам предстояло столкнуться с видом синяков, припухлостей и ссадин, обезобразивших некогда очаровательное личико. Широкая спина генерала скрывала разъяренного Лео.
— Чего ты добиваешься, старый козел? — не желал блюсти политкорректность в общении неразумный мальчишка. — Ты ведь мести хочешь, гнида! Так давай, распускай ручонки в сторону виноватого. А то девчонку лупить особого ума, знаешь ли, не надо! Чего вытаращился, контрацептив гребаный? Ждешь покаяния? А накося, выкуси! — продолжил он брести по лезвию остро отточенной бритвы, суя под нос Волмонду оттопыренный средний палец. — Пока они здесь, я и словом не обмолвлюсь. Отпустишь, тогда и полялкаем. У нас ведь есть о чем потрещать, правда? О раскинутых ножках твоей дочери-шлюшки и тэдэ, верно говорю?
Богом клянусь, я не знал, сколь прочна выдержка отца уже упомянутой в иносказательном ключе Айрис, и уж тем более не ведал, что он продержится так долго. А посему следующее его действие оказалось вполне предсказуемым. Безмолвно, словно уберегая свои голосовые связки от перенапряжения, старик схватился громоздкими ладонями за лезвия клинков, обрамляющих шею болтливого Леандра, и попытался их сомкнуть. Астрид, доселе не осмеливающаяся и носом шмыргнуть, моментально подскочила на ноги и набросилась на плечо озверевшего мужчины.
— Нет, умоляю вас, мистер Волмонд, не делайте этого! — до смерти испуганным тоном зачастила она, ласково поглаживая руку монстра, что совсем недавно вымещал на ней скопившуюся за век злость. — Пожалуйста! Я прошу вас, мистер Волмонд! Я ведь все вам рассказала, он не виноват, помните? Никто не виноват! Умоляю, отпустите.
Малышка, что же ты делаешь? Понимаешь ли, сколь неразумно класть голову в пасть разъяренного тигра?
Полагаю, ни одному своему поступку девушка рациональной отчетности не давала, в то время как страх (да что там страх, ужас!) пожирал меня изнутри, притом отнюдь не безосновательный. Стоило отчаянным мольбам пресечь черту осознания в воспаленном мозгу Мердока, как ответная реакция проявила себя во всей красе. Лезвия он отпустил, найдя рукам более низкое применение. Попросту сдавил двумя исполинскими дланями хлипкую шейку малышки, небрежно, со скучающим выражением на бесчеловечном лице, оторвал Астрид от пола и отбросил в угол. Так, будто секунду назад держал подле себя не живого человека, а никчемный ломоть пропащего мяса, который уже вряд ли сойдет за сочный бифштекс. И я не солгу, если скажу, что на всю оставшуюся жизнь запомнил его глаза, точнее абсолютное отсутствие в них эмоций. Ни гнева, ни злости, в коих совсем недавно легко можно было уличить старика, не наблюдалось. Даже завалящей брезгливости и той не имелось. Девушка не вызывала у генерала ни единого чувства, наверное, поэтому не слишком пострадала при падении. Прежде, чем молниеносно соскочить с места со ставшим ненавистным лязганьем толстых цепей, я расслышал ее приглушенный стон и осторожный звук удара от неловкого соприкосновений коленей со щербатой плиткой, в остальном обошлось без плачевных последствий.
— Астрид, маленькая моя, — одними губами подозвал я ее ближе, понимая, что не дотягиваюсь до распластавшейся на полу фигурки. — Иди ко мне. Ничего не бойся.
