— Единственное, о чем я жалею, — будничным тоном продолжил излагать Охотник ворох сомнительных откровений, вразвалочку, судя по нечастому топоту обуви, продвигаясь вверх, — так это о твоем участии во всей игре. Уоррены — милейшие люди, и я вряд ли планировал навлечь на их головы столь мучительное несчастье, как утрата ребенка. Почему ты не взяла на заметку мои подсказки? Я ведь не раз и не два просил тебя отказаться от дружбы с вампирами. Демонстрировал жестокость, когда стравливал их между собой, открывал глаза на истинную сущность…Помнишь тот диск с записью? Разумеется, помнишь. Что же удерживало тебя подле них? Сострадание? Сочувствие? Дрянные оправдания, хотя юную леди они умело красят. Астрид, выходи! — до неприличия растягивая звук 'и' в каждом озвученном слоге, позвал Мердок и во второй раз пружинисто прокрался мимо моего убежища, не удостоив взглядом виднеющийся за пересечением отсыревших труб экран вентиляционной шахты. Я к тому моменту успела превратить губы в мясистые обрывки сочащейся кровью плоти. — Я начинаю скучать, и для тебя это может обернуться плачевным образом, согласна? Ну что ж, — минуту дегустировав неуютную тишину, он недобро крякнул и отправился на третий заход по осмотру местных 'достопримечательностей', - мое дело предупредить. Вообще в образованном обществе молодым леди предписывается поддерживать диалог посредством вежливых вопросов, поэтому я дам тебе шанс проявить любопытство. Неужели не тянет спросить, как именно я восстал из мертвых? О-о, к этому ответу я готовился шестьдесят лет, — восхищенно цокнул языком клоун, костяшками пальцев проверяющий трубы на наличие полостей, в которых я рискнула бы схорониться. — Незачем объяснять, что побудило меня влезть в личину отторгаемой Божьей природой твари. Смерть моей дорогой супруги Одиллии я худо-бедно сумел пережить, но Айрис…Айрис, — с явственными слезами в нетвердом голосе повторил мужчина имя дочери на манер священника, с благоговением зачитывающего наизусть канонический список святых. — Она была моей надеждой и опорой, моим золотым лучиком в царстве мрака, моим бессменным путеводителем в мир возвышенного созерцания. Мой трепещущий крылышками ангелочек, — сентиментально вздохнул Джокер, вполне искренне, по моим ощущениям, проглатывая ставший поперек горла ком горечи. — Которого отняли, — резко пересек генерал черту отчаянной озлобленности. — Отняла эта шайка мерзавцев! Я сразу понял, на чьих плечах лежит ответственность за содеянное. Лживый прихвостень Лео, одурачивший меня, втершийся в доверие, поселившийся в доме… — за грохотом сминаемой, точно конфетная обертка, трубы я не разобрала окончание последней реплики и, воспользовавшись случаем, живо утерла рукавом кофты влажное от пота лицо. — И тогда я решил действовать. Свидание с Верджилом доказало, на чьей стороне выступал этот трусливо скулящий щенок, притом выступал изначально, неоспоримо. Стоило мне увидеть его пустой взгляд, сомнения улетучились. В тот день он предал нас, а подобного проступка Волмонды не прощают. По законам военного времени мной был вынесен приговор, который вот-вот будет приведен в исполнение. Смертная казнь во имя справедливости, — на сей раз в его лихорадочном монологе засквозили нотки фанатизма, однако за точность сделанных выводов я бы ручаться не взялась. Чересчур велик оказался страх, что поедал меня изнутри в те кошмарные минуты, когда мимо небольшого решетчатого 'оконца' прошмыгнула призрачная тень нациста. — Но как, спрашивал я себя. Как выследить и убить вампира? И тогда в моей голове родился план, к несчастью, неосуществимый. Что я, заключенный под стражу, мог противопоставить давно спевшейся банде беглецов? Помимо ярости и гнева, ничего материального. Дожидаясь суда в одиночной камере, я денно и нощно молил Господа взять правосудие в свои руки и не прогадал. За неделю до заседания ко мне в камеру после отбоя пришел его посланник, назвавшийся Лютером. Он и стал моим мудрым учителем на следующую половину столетия, моим создателем, моим величайшим в бессмертной истории наставником, моим гуру. Это великий вампир, без преувеличения готов доложить я общественности, ныне, к сожалению, обретший вечный покой. Нет, деточка, я к его смерти не причастен. Впрочем, довольно, речь сейчас не о нем, а о моем, в высшей степени, гениальном сценарии отмщения. Следующим же утром после нашего памятного знакомства с Лютером я проснулся мертвым. Проснулся в последний раз, дабы никогда более не смыкать глаз. И порог запятнанного позором храма правосудия переступал уже не живой человек, а вампир. Разыграть сердечный приступ не составило труда, посему уже с заходом солнца я отправился на первую в своей бесконечной жизни охоту. И год за годом прилежно учился сосуществовать в гармонии со своей новой ипостасью. Я обратил Верджила, — горделиво воскликнул Мердок и тут же замолк, ровно как и окружающее пространство, внезапно провалившееся в изолированную для звуков пропасть. Стих усиленный эхом топот сапог, унялось едва различимое шипение огонька в керосиновой лампе, а вот мое собственное дыхание превратилось в оглушительный сап. Во всяком случае, так показалось мне.
