Суетливое копошение в углу изначально приковало мое внимание к сгустку мглы, куда не мог пробиться тусклый свет колеблющегося пламени. Я сняла лампу с держателя и на цыпочках прокралась к источнику тревожного звука. Тьма потихоньку скукожилась и в следующую секунду восторженно вытолкнула на обозрение сбившуюся в живой серый ком стайку безобразно великих крыс, упоенно поедающих ошметки отрубленной человеческой руки. Мелкие и острые как бритва зубки вонзались в пальцы с синюшными ногтями, кроваво-красные глазки-бусинки горели на алчущих до плоти мордочках грызунов, а толстые хвосты дрожали от возбуждения. Одна из тварей заметила мое присутствие и неохотно оторвалась от пиршества. И тут я заорала; неосознанно и так громко, что заложило уши. Безумно вопила до тех пор, пока немыслимым образом не запрыгнула на мерзкое лежбище с прижатым к груди спасительным источником света. Крыс мои угнетающие дыхание вокальные данные ничуть не смутили, поэтому с наступлением благостной тишины комнату вновь заполнили звуки их междоусобной возни и удовлетворенного чавканья.
Я разревелась, в полной мере ощутив призрак витающего в атмосфере бессилия. Неужели мне сулит смерть от зубов этих гадких существ? Быть съеденной заживо?!
— Выпустите! Выпустите меня сейчас же! — со своей относительно безопасной 'вышки' подала я голос, обращаясь к бесстрастной двери. — Мистер Волмонд! Пожалуйста!
Не хотелось бы признавать правдивость треклятых пословиц, но из двух зол предпочтительнее выбирать наименьшую. Так что, прощайте, разносчики инфекций!
Свою унизительную просьбу пришлось повторить трижды, однако отклик она нашла не раньше, чем в интонациях наравне с ужасом засквозили нотки бесславных стенаний. Издалека послышались шаги, каждый из которых сопровождался невыносимым по своей природе скрежетом, будто кто-то упорный вел по стене металлическим стержнем. 'Хр-р' — агрессивно шипели осыпающиеся под действием стального прута кирпичные перегородки. 'Иу-иу' — стонали железные двери, коих я насчитала пять штук. Наконец животрепещущая симфония стихла. Лязгнул тяжелый засов, и в приоткрывшемся проеме очутилось лучащееся счастьем мертвенно-бледное лицо Джокера. Качественно наложенный грим за прошедшие часы смазался (на лбу проступил пятачок розовой кожи размером с детскую ладонь, гуталиновые круги вокруг глаз сползли на щеки, неряшливая подводка губ перетекла и на подбородок), зеленый парик съехал набок, и только сумасшедший взгляд сохранил истинно прогрессирующий вид.
— Какие-то проблемы, милочка? — с придыханием поинтересовался клоун, сцепляя пальцы в замок и выставляя их перед собой. Надо полагать, для демонстрации незабвенного ножа, вольготно расположившегося в объятиях фиолетовой ладони.
— Выпустите меня, мистер Волмонд! — с плачем взмолилась я, переминая босые ступни на окровавленной поверхности матраца. — Пожалуйста!
Последнее слово вышло со всхлипом, отчего расписная физиономия мужчины на мгновение исказилась отвращением. Его жаждущий подробностей взор уцепился за мокрый блеск моих зареванных щек, метнулся в угол к шуршащим тварям и вернулся обратно к владельцу, решившему полюбоваться чарующими красотами выбеленных бровей. Я, начавшая было падать духом, проглотила неприятный ком поражения и сползла по стене на койку. Спасительный огонек света в стеклянной колбе пристроился у ног. Гнусный ужас завладел всеми помыслами. И с языка сорвался вопрос, который следовало трижды обдумать перед произношением.
— Чего вы хотите? — утопая в океане безысходности, прошамкала я. — Отомстить за дочь? Мистер Волмонд, в ее смерти никто не виноват, никто, клянусь вам! Это случайность…
