Когда-то я пробовал добывать деньги честным путем, но быстро понял, что прелесть бытия заключается отнюдь не в соблюдении графика работы. Риск и опасность — они в свое время помогли мне расширить горизонт. В эпоху шпаг и дуэлей я грабил банки, притом шумно и обязательно посреди бела дня. Забавы со скрытностью и богобоязненностью меня никогда не прельщали. Пару раз оказывался в тюрьме, на волосок от виселицы, что добавляло моим играм азарта. Начало эры огнестрельного оружия резко охладило пыл ярого пацифиста. Я не приверженец кровавых разборок, поэтому вместе со многими загорелся идеей Золотой Лихорадки и покинул Мексику. Новый виток безрассудств занес меня в Штаты. Борьба за прииски, сотни, затем и тысячи людей в подчинении, — я заканчивал день состоятельным вампиром, а с восходом солнца считался вдвое богаче. Потом Америку затрясло в войнах. Презренные янки гнали с родных земель индейцев. И я отплыл в Старый Свет. За месяцы пути постиг истоки мореплавания, пощекотал нервы Британским судам, когда плавал под черными парусами с летящей впереди нас славой отъявленных головорезов. Конец девятнадцатого века настиг меня у берегов Индии, где я, упитанный толстосум и пройдоха, женился на скромной индийской принцессе. Ее папенька-шейх выделил мне невзрачный дворец с гаремом наложниц, надавал каких-то шелков со слонами и с распростертыми объятиями принял в семью. Пожалуй, те десять лет, потраченные на песни и пляски, нескоро выветрятся из памяти. Жена мне, конечно, досталась никудышная. Страшненькая, туповатая, да еще и необучаемая. За всю совместную жизнь она выучила два английских слова: 'извините' и 'здравствуйте'. А вот ее сестра…
Эх, счастливые были годы! И потянуло же меня в Европу, притом в разгар Первой Мировой. Там я и познакомился с Одиллией да на беду спас ее будущего мужа из горящего дома. Следом братание с Айрис и Верджилом, ставшее началом конца. И почему нам, прямоходящим, не дано предвидеть будущее?
— Приехали, — с горечью возвестил я, глуша мотор у облезлых ворот гаража.
Астрид пробурчала в ответ нечто сонное, сомкнула распухшие губы, накрыла раздутую щеку сухонькой ладошкой и сладко засопела дальше. Надо бы вылезти из машины, соскрести с сиденья этот храпящий комочек, отнести в квартиру, отмыть, переодеть и перетащить в кровать. Однако нежелание шевелиться в кратчайшие сроки взяло надо мной верх. Я откинул голову на спинку кресла. Зажмурил глаза и представил, что сегодняшняя ночь мне приснилась. На самом деле не было ни Мердока, ни его сволочной мести, ни тех ужасов, что представились моим глазам. Абсолютно ничего. А значит, и последнего разговора с Габсбургом тоже не случалось. Мне незачем обдумывать церемонию собственных похорон. Впереди долгие и долгие годы жизни, которые я с огромным удовольствием провел бы на берегу необитаемого острова, нежась в тени вековой пальмы, потягивая кокосовое молоко через трубочку, пропуская сквозь пальцы шелковистую россыпь золотого песка, внимая рокоту прибрежных волн. И она будет рядом. Счастливая, беззаботная, постоянно улыбающаяся. Ее смех украсит собой безлунные ночи, озарит беззвездное небо, согреет теплом мое сгнившее сердце. Я украду ее, если потребуется. На аркане затащу в самолет и увезу так далеко, где никто и никогда нас не станет искать. И она полюбит меня, я сумею этого добиться. И с той поры водворится рай на земле…Мой маленький, но полноценный оазис. С Астрид.
Мечтать не запретишь, но воспрепятствовать можно. На этой печальной ноте я выбрался в усаженный чахлым вечнозеленым кустарником дворик. Осторожно, боясь разбудить, перетянул куколку к себе на руки. Ногой прикрыл дверцу автомобиля. И, ощупывая путь подошвами, трагедийными шажками двинулся к изогнутой лестнице, уводящей на второй этаж. Моя квартира последняя на пролете. Из минующих окон числом пять засаленных стекол в обрамлении убогих занавесок доносились привычные для здешнего отстойника звуки. Ругань и всхлипы в седьмой — неугомонная мамаша, не найдя денег на опохмел, приступила к воспитанию ни на что не годных детей. Супружеская брань за дверью восьмой — глава неудачно созданного семейства как всегда приполз домой под утро. Жильцы апартаментов под номером девять вели себя на удивление тихо. Видимо, достали дозу и сейчас воздавали дань красочным глюкам. За 'десяточкой' находилась моя зажиточная келья.
