— Тем самым они лишь нарушают цепочку питания, они к нам привыкают. А это неправильно, — продолжил Хаберланд.
— Люди делают это из любви к животным, — сказал Марк. Они с Сандрой часто бросали хлебные крошки лебедям на озере Ванзе.
— Да, но тем не менее это ошибка. — Хаберланд застегнул молнию своей куртки, из-под которой торчал пиджак. — Зло никогда не может быть во благо.
Они пошли вдоль берега, и Марк задавался вопросом, действительно ли они говорят о диких животных. Все-таки в жизни он придерживался девиза, что цель оправдывает средства. Наверняка Хаберланд знал о его ложных показаниях, из-за которых Бенни попал в психиатрическую клинику.
— Вы выглядите очень неуверенным, — перешел Хаберланд к делу.
Камыши отделяли берег, который слегка поднимался в гору, от озера.
— Да. — Марк вдохнул влажный лесной воздух. — Я больше не доверяю своим воспоминаниям.
Он вкратце рассказал, что с ним случилось, и описал последние события в подвале его бывшего дома.
— И? Что вы думаете? Я сошел с ума?
Хаберланд остановился и посмотрел вслед Тарзану, который снова пытался пробраться через камыши к озеру, но то и дело отступал, потому что стебли кололи ему морду.
— Вы сомневаетесь в себе. Как правило, сумасшедшие этого не делают. Зато обычно пытаются оправдать свое невменяемое состояние надуманными теориями. Как Эмма, например.
Марк посмотрел ему в лицо. У обоих изо рта шел пар.
— Вы считаете ее больной?
— Так быстро ставит диагноз только шарлатан. Но в отличие от вас, фрау Людвиг не задается ключевым вопросом.
— Сошла ли я с ума?
Хаберланд кивнул.
— Когда вы спали, я долго разговаривал с ней. Эмма была беспокойной, суетливой, она ищет и видит лишь те доказательства, которые подтверждают ее теорию заговора.
— То есть вы считаете, что у нее паранойя?
— А вы нет?
Они прошли мимо скамейки, которая знавала и лучшие времена. Спинка сгнила, да и сиденье вряд ли могло выдержать большую нагрузку. Хаберланд поставил на нее ногу и счистил с подошвы прилипшие листья.
— Предположим, вы абсолютно здоровы, Марк, — помимо ваших телесных ран и потухших глаз, которые меня очень беспокоят, — но, по крайней мере, у вас нет психосоматического расстройства. Дом, озеро, лес — все реально, и мы оба действительно ведем этот разговор. Как бы вы тогда объяснили все произошедшее?
Тарзан присоединился к ним. Лишь сейчас Марк заметил, что пес старался не ступать на одну из задних лап.
— Может, мне уже когда-то стирали память? — предположил он. — Может, в первый раз что-то пошло не так, и я вспоминаю факты из своей прежней жизни?
— Возможно. — Хаберланд с сомнением приподнял уголки губ. — Или же все с точностью до наоборот.
Он наклонился и бросил палку в направлении, откуда они пришли. Тарзан лишь устало посмотрел ей вслед.
— Что вы имеете в виду? — спросил Марк.
— Не люблю об этом говорить, но и у меня однажды была почти полная амнезия. Потеря памяти, вызванная травмой, которую я во что бы то ни стало хотел забыть. — Профессор снова потер запястья. — Путь, который мне пришлось пройти, чтобы вернуть память, был ужасным. Но он меня кое-чему научил.
— Чему же?
— Что правда зачастую абсолютно не соответствует нашим представлениям.
Он развернулся и последовал за своим псом, который потрусил домой. Марк немного помедлил, а затем догнал профессора.
— Вы боитесь, что ваша память подверглась манипуляциям. Что ее стерли. Возможно, даже повторно, — сказал Хаберланд, не глядя на него. — А что, если ее стирают в эту секунду? В данный момент?
Марка пробила дрожь.
— Как это возможно?
— Ну, я не уверен, как клиника Бляйбтроя старается вызывать у своих пациентов искусственную амнезию. До сих пор потеря памяти всегда была побочным явлением. Но я могу представить себе, что они подвергают пробандов шоковой терапии. А разве не это с вами сейчас происходит? Травматические события, одно за другим?
— Но зачем кому-то делать со мной такое?
Они подошли к домику. За верандой слышались голоса, вероятно Эммы и Бенни, которые преодолели себя и вступили в разговор.
— Чтобы заставить вас что-то забыть. Вопрос — что?
Марк закрыл глаза и вспомнил один эпизод сна, от которого только что очнулся.
«Я жалею, что ты об этом узнал. По крайней мере, так рано».
— Я не знаю, — честно ответил он.
— Тогда попытайтесь это вспомнить. — Профессор остановился и пристально посмотрел на него. — Вспомните то, что вы хотите забыть!
— Но как, как мне?..
Часы на запястье Марка зажужжали. Он сунул руку в карман куртки, потом ударил ладонью по лбу.
— Что такое? — спросил Хаберланд. Казалось, пес тоже вопросительно посмотрел на Марка.
— Мне нужно принять таблетки, но они лежат в бардачке в моей машине.
— Какие таблетки?
Марк коснулся повязки на затылке.
— Ах да. — Хаберланд шагнул ему за спину. — Хорошо, что вы сказали.
— Что?
— Когда я осматривал вашу голову, стараясь отыскать внешние повреждения, позволил себе поменять повязку. Зачем вы ее носите?
— У меня в шее осколок.
Профессор недоверчиво поднял брови:
— Вы уверены?
— Конечно. Эй, что вы делаете?
