Китарэ некоторое время молча смотрел ей в глаза, анализируя то, что было ему предложено. Пустить его в свой разум? Серьёзно? Если отбросить то, что с ним произойдёт после того, как он использует свою силу, то понимает ли она, какое именно предложение делает ему? Пусть они уже не могут быть врагами друг для друга, но они и не друзья. Какому другу можно просто дать взглянуть в каждый, самый сокровенный уголок своей души? Просто позволить кому-то постороннему надругаться над неприкосновенностью самого сокровенного, что есть у любого живого существа. И ради чего? Ради его доверия? Серьёзно?
— Ты же понимаешь, — начал он, откинувшись на спинку кушетки на которой сидел, — что то, что ты мне предлагаешь не оставит ни единого потаённого уголка в твоем сознании для меня?
— Да, — прямо взглянув ему в глаза, ответила она.
— И? Разве нет ничего, что ты хотел бы оставить только для себя?
Ив не спешила с ответом. Она перевела свой взгляд куда-то ему за спину и тяжело вздохнула.
— У меня нет секретов.
«Да», подумал Китарэ, «не считая того, например, что ты немножко девочка. Очаровательная наглость».
— А, мне не два года, — фыркнул он. — У всех есть свои тайны и секреты…
— У меня нет, — жестко ответила она, прямо встретив его взгляд.
Вот только Китарэ показалось, что если он ещё раз поставит под сомнение её честность, она запихнёт свой подарок ему в глотку, зажмет рот и нос и будет ждать, пока не произойдёт одно из двух: либо он его съест, либо отдаст душу на суд Парящим.
— Секреты есть у тех, кто скрывает то, чего боится сам. Я свои страхи знаю в лицо. У меня нет секретов. И если ты узнаешь что-то новое обо мне, то это не потому, что это было моим секретом, а лишь потому, что ты не знаешь меня достаточно хорошо.
Её последние слова заставили Китарэ задуматься. Они упали тяжелым камнем на дно его души. Нашли там отклик, которого он и сам не ожидал.
— И ты готов, вот так запросто к столь интимной близости со мной? — всё ещё размышляя над её последними словами, поинтересовался он.
Девушка напротив него слегка покраснела, но он не совсем понял, что было тому причиной? Смущение или гнев?
Она улыбнулась уголком губ, от чего её вид стал привычно дерзким, и прямо взглянула ему в глаза.
— Главное, чтобы ты был готов, — хмыкнула она. — Не страшно? — провела она указательным пальцем по своему подбородку, шее и чуть приоткрывая ворот куртки. — Если тебя не вывернет от этих воспоминаний, то думаю, нам не о чем переживать.
Китарэ молча смотрел на девушку, что стояла перед ним. Как так вышло, что ни разу в своей жизни до встречи с ней, он словно бы и не знал в чем суть истинного эвейя? Ещё никто и никогда так просто не подводил его к краю и не предлагал прыгнуть, не боясь и не думая о том, какие у прыжка могут быть последствия. Это не было безрассудством. Это было отсутствие страха у того, кому словно нечего бояться. Хотя, он вновь неправильно выбирал слова. Это были мужество и смелость, которые способны преодолеть страх, боль, ненависть, как нечто несущественное, когда есть цель, ради которой стоит идти вперёд, несмотря ни на что. Однажды Ис Тарон сказал, что огненные эвейи рождены для войны. Тогда он подумал, что они самые агрессивные из драконов. Поэтому все так считают. Сейчас он вдруг понял, почему Ис Тарон так сказал. Просто, когда в бой тебя ведёт огонь, тебе кажется, что и ты будешь гореть до самого конца и непременно достигнешь своей цели. Если эта маленькая девочка не боится отдать ему самое дорогое, что у неё есть лишь бы упрочить их связь, выяснить правду и преодолеть прошлое, каким жалким будет его отказ?
— Мы не сможем сделать это здесь, — наконец сказал он. — И кроме тебя и меня понадобятся те, кому нужно будет позаботиться о… — неожиданно запнулся он, взглянув Ив в глаза. Может ли он сказать ей о том, что произойдёт с ним после того, как он коснётся своей силы?
— Позаботится о чем? — спросила она. — Ну, если ты думаешь, что я не смогу после этой… мм… процедуры прийти в себя, то может Рэби помочь. Ему я доверяю безоговорочно.
— Ты так рассуждаешь, словно собрался в столовую на обед. Даже я не знаю, как всё пройдёт. Для некоторых понятия «воспоминания» в принципе не существует. Их боль идёт с ними руку об руку годами, а мой дар может усилить краски давно минувших дней и фактически оживить кошмар. Не относись к этому легкомысленно.
Она внимательно выслушала его и подошла ближе, садясь рядом в кресло, что стояло рядом с кушеткой.
— Мне очень непросто было прийти к тебе, — вкрадчиво сказала Ив, заглядывая ему в глаза, — ещё сложнее просить тебя о подобном. Но есть то, что нам следует сделать. Конечно, я понимаю, что не увижу ничего приятного. Но если есть хотя бы малейший шанс, что нам удастся пролить свет на события прошлого, то мы не можем просто отвернуться, пока это самое прошлое определяет наше настоящее. Так, ты согласен?
