Сквозь дрёму я наблюдал, как мы останавливаемся на обочине. Как Николай прикасается к кубу, лежащему в рюкзаке на переднем пассажирском.
— Я желаю пробудиться и постичь свое истинное "Я", — с усмешкой произнёс он.
В то же мгновение в зеркало заднего вида я увидел, как его глаза стремительно окрасились тёмно-фиолетовым туманом, а скептичная ухмылка сменилась гримасой брезгливости.
— Непостижимо, — выдохнул он, — Значит я всегда был богом.
— Именно, брат, — улыбнулся Михаил, прихлопнув водителя по плечу.
Взгляд нового Пробуждённого проскользил по Мишиной руке вверх, остановившись на зелёных глазах целителя.
— И вы тоже, — процедил Николай.
— И мы тоже, — кивнул Миша.
Тёмно-фиолетовые глаза вновь устремились вперёд. Николай как будто выплёвывал каждое слово.
— Я в Севастополе османов бил. Ради империализма. Ради какого-то царька.
— Царька? — переспросил, нахмурившись, Миша, — Ты чего такое несёшь, Коль?
— Какой он, в Бездну, ставленник богов, если мы сами Боги? Почему я всю жизнь пробатрачил на богатых господ? Терпел лишения и голод? Чуть не сдох в Крыму? — тут Николай резко развернулся и выкрикнул двоящимся голосом, — ПОЧЕМУ?!
— Коль, — Миша замахал руками, — Мы же теперь можем объединится в душу коллективного сознания. Жизнь сразу наладится!
Фиолетовый туман в глазах Николая начал превращаться в фиолетовое свечение.
— С какого я должен с вами объединяться?! У меня реальный боевой опыт! Сквозь все мои жизни! Все! А у вас? Один уставший раненный дуэлянт и лекарь, изгнанный из клана?!
— Мы все в душе коллективного сознания будем главными никто не будет решать, — попытался вразумить его Михаил.
Голос Николая стал совсем нечеловеческим.
— Почему бы это ВАМ не стать ч̍͏̬а̡̹̣̍͂̕с̴̢̧̠͎̻͇̈̾̎ͧ͟т̸̸ͦ̉͊͋͑͢͠҉͓̺̝̼͚̠͢ь̸̶̸̡̻͎͙̤̬̹̗ͬͭ͐̑̌̿͢͝͞юͨ̒̓͗͑̓͢͏̴̡̧͚̫͓̳̘̳̖́͜͠ͅ м̸̸̷̨̢̧̬͕̺͇͚̩̲̗ͮ̏̅͐͛͢͢е̋̾ͫ̒ͪ͊͡͠҉̷̨̛̥̰͙͍̜̯͍͔̀́н̸̨̊̓̈́̆͒ͪ͜͠҉̯̟̖͖̩͕͝͡ͅя̷̛ͨ̇̾͋̋҉̸͡҉̬̭͎̱̝ͅ?̡̡̭̰͉̠̿̔͑̄̕͢!̧͕̮̈́̏́
И развернувшись, выбросил в мою сторону руку, ставшую похожей на фиолетовую акулью пасть.
Время для меня замедлилось. Я оказался готов. Лезвие короткого ножа, какой носят на всякий случай, летело мне прямо в сердце, а вокруг него был сгусток отчаяния, способный разрушить любой магический щит. Николай одним ударом хотел убить самого опасного из нас, меня.
Я уплотнил воздух вокруг его руки, заставляя молекулы кислорода безумно вращаться по закольцованным траекториям. Акулья пасть игнорировала заклинание, но оставшаяся органической часть руки Николая вспыхнула кровавыми брызгами. Пила из молекул воздуха отсекла его левую руку, но фиолетовая пасть этого как будто не заметила.
Его нечеловеческий крик заполнил пространство салона, а я дёрнулся к спинке его кресла. Ударив Колю точно в подбородок, я левой рукой зацепил ремень безопасности, Коля ездил не пристёгнутым, и накинул его петлёй на шею Пробудившегося Осколка.
Возможно он был сильнее меня в рукопашном бою, лучше меня стрелял, отлично знал стрелковую тактику. Пробуждение могло сделать его ещё сильнее, однако Коля уступал мне в хладнокровии и, каким бы Осколком он ни был, Мудрец здесь я. Вспылив, он решил всё закончить парой точных ударов ножом, и поглотить. Но вместо этого, сейчас я тянул на себя ремень, удавкой обвившейся вокруг его шеи. Может его попытки сорвать ремень и удались бы, не бей из лего левой руки фонтан крови, что уносил такие нужные ему силы.
Михаил замер в оцепенении, не зная, что делать. На стресс все реагируют по-своему. Он и после пробуждения остался нерешительным в опасной ситуации. А вот я, к примеру, атакую.
Коля же, после Пробуждения, оказался страшным кошмаром моей расколотой души. Он оказался Хищником. Пускай не очень умным, за это всё-таки отвечает мозг физической оболочки, но Хищником. Притом каким-то странным. От Бурнова исходила первородная ненависть, в то время как Коля источал буквально физически проявляемое Отчаяние. Пустоту.
И мне пришлось закончить начатое. Его движения ослабли, а фиолетовое свечение в глазах потухло. Он проваливался в темноту, но не для того чтобы переродится заново, а для того чтобы сгинуть навсегда. Я мягко хлопнул по его окровавленной груди, а наша с Мишей коллективная душа буквально впилась жерновами для поглощения в дергающийся осколок. Это можно было назвать пожиранием, но вначале это было перемалывание, перемалывание осколка на божественную пыль, питательный элемент для расколотого демиурга.
Сил неожиданно прибавилось. А я отпустил ремень и скользкими пальцами дернул рукоятку двери. Выйдя, я обошёл машину, открыл водительскую дверь, снял петлю с мёртвого тела и вытащил на улицу. После чего, дотащив его до заднего сидения, открыл дверь Михаилу.
— Что это было? — спросил ошарашенный Миша.
— Хищник, которого ты пробудил, — выдохнул я, — Подвинься и помоги затащить тело на заднее сидение.
Михаил послушался и, отсев на моё место, принял тело Николая и помог погрузить его на задний ряд сидений. Я же вернулся за кубом и положил его в багажник. Эта штука ещё принесёт нам бед.
— Поехали? — произнёс я, садясь на водительское кресло.
— Тут всё в крови, — выдохнул Михаил.
