Сказания об Аурелии добираются до рыбака Борха и становятся проклятием для его же дочери. Желудочные соки мира и беспощадность упадка заставляют насильно тащить дочь Этику в рыбацких сетях подальше от Пифонии – государства жестоких законов и развратных обычаев. Сопротивление Этики рыбак усмиряет скорбью и доводом жестокой руки: он есть отец и тот, кто полагает, что сможет излечить оставленную жену и других родичей, когда доберется до загадочного места и найдет лекарство от развращённого мира. Руины технологического сада и цивилизации Отцов – пыль под сандалиями простодушного рыбака.На обложке "Портрет Симонетты Веспуччи" Пьеро ди Козимо.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
БОРХ, рыбак.
ЭТИКА, дочь его.
ТЕБРУН, портной мира.
ФЛАМЕЛЛИЯ, искра войны.
ХИЛЬД, укротитель толп.
ГЛОРИЙ, анатом и подражатель.
ДИР, прокаженный.
КУЗНЕЦ СЛОВА, рассказчик.
ИДОЛ РОДА.
ИДОЛ ПЕЩЕРЫ.
ИДОЛ РЫНКА.
ИДОЛ ТЕАТРА.
ЗЕЛЬЕВАР.
ТОЛПА.
РАБЫ.
РЫЦАРЬ ПАРТИИ.
СТРАЖ ГРАНИЦЫ.
Кузнец слова выходит из тени на свет.
КУЗНЕЦ СЛОВА. Полуденная тень напомнила мне о бобах – тогда вкусил я прах героя. Горошина есть целый мир, воспоминания о многом. Тот странный вар бобы представил в новом свете – все так сложилось в мысли, что вкус напомнил путешествия преклонных почти лет, улыбку на песке, что сам страж времени оставил в назидание слепым и зрячим. Прах удобряет многие угодья, витает в воздухе, на площадях царит, в вине он растворен и опьяняет, как опьяняло чувство близкого конца всех гордых и трусливых, кто перед битвой съел рой пчел для ярости незримой. Днем раньше толпа пинала старика за молодость и силу, когда он смел служить и поклоняться фаллосу и страсти, когда война всех поглощала в пасти. Я смог отгородить зверей от тех седых волос, но как увидел его мутный взгляд – там видел прах героя. Но я тогда не различал.
Кузнец слова бросает книгу на пол.
КУЗНЕЦ СЛОВА. Мне горсть бобов, взращенных прахом, надежду растворила на ценность книги и того, что может отражать страница. Видение вернуло прошлый крик, где при свечах, во тьме, кормил я страх. Чья-то тень на темном фоне пыталась что-то рассказать. Ребенок видит в этом ужас, а зрелость говорит: «Там был герой, рыбак. Он призывал в глубины погружаться. Чудовища морские, смерть? Но Борх смеялся так, что обезумел!»
Кузнец слова наступает на книгу и выпивает эликсир.
КУЗНЕЦ СЛОВА. Кто против мира восстает, тот в смутные и темные пещеры идет играть на струнах. Таким был Борх! Рыбак. Простое сердце. Струн рыбак не знал, а только сети в море опускал. Эпоха миновала, никто не скажет точно, где мастера, которые укрыли лучшим шелком память об устройстве мира, которым предки овладели. Рыбак – он темен. Зачем ему такое знать? Но море всякий раз не устает нас удивлять. Заснем во время шторма, упившись бочкою вина и море нам расскажет: мир порождает сам себя, бросает нас в пищеварение, он дышит, испускает кровь, имеет душу зверя-божества. Борх это слышал у костра, дрожал от холода во время шторма, но время ясности дало указ – молчать до самого момента, когда созреет ум и сила.
Он садится, закуривает.
КУЗНЕЦ СЛОВА. Мир загнивал. Простой рыбак не стал терпеть – восстал! Схватил он дочь за руку и потащил с собой на край, чтоб юность уберечь. Борх опустил плечо и голову, отчаяние принялось искать топор, но память возродила слово, обратила в силу, и вьющиеся волосы впитали пыль со всех дорог. Бобы питались прахом этого героя. Как он попал в мой вар? Узрите.
ЭТИКА (истерично). Отец! Как ты посмел оторвать меня от дома! Там ждем меня Лоренцо. Нас ждет свадьба.
БОРХ. Познаешь горе с этим кузнецом.
ЭТИКА. Вот что ты уготовил мне? Сеть и рыбьи потроха?
БОРХ. Я выбираю это зло для дочери, чтобы уберечь от гнета большего и зла другого.
ЭТИКА (выпутывается). Куда ты меня тащишь?
БОРХ. Мы покидаем Пифонию. Идем искать дороги, которые нас приведут в Аурелию.
ЭТИКА. Наша семья осталась без тебя! Там все погибнут!
БОРХ. Твоя безумная мать может все растратить – это правда. Но будем ли надеяться, что этого не будет?
Этика останавливается и смотрит на отца с испугом.
ЭТИКА. Что случилось с рыбаком? Что стало с отцом?
БОРХ. Пифония обернулась обжигающим огнем для тех, кто все еще здоров и ищет справедливость. Если не уйдем – к нам в дом придут, тебя отнимут. Меня подвесят вверх ногами, а пытальщик разложит кишки так, что каждый сможет рассмотреть.
ЭТИКА. Как можешь ты считать себя здоровым, а нашу всю семью похоронить, если пал жертвой сказки? Старинные рассказы у костра будут спасать кого?
БОРХ. Нам нужно отыскать лекарство до времени, когда болезни так охватят мир, что…
Этика набрасывает сеть на отца и пытается бежать в слезах. Борх хватает дочь.
ЭТИКА. Лишаешь меня жизни!
БОРХ. Посмотри, родная дочь. Своих детей ты обречешь! Нас обошли болезни. Ведь это знак.
ЭТИКА. Какой из знаков?
БОРХ. Живых. Один из них.
ЭТИКА. Аурелия – пустое путешествие. Её ведь нет.
БОРХ. Там обитают люди Золотого Века. Они подскажут нам лекарство.
ЭТИКА. Ты болен. Отпусти меня.
БОРХ. Прости, что твое платье в потроха измазал. Ты мне поможешь, дочь?
ЭТИКА (поднимается). Нет. Возвращайся в море. Меня верни обратно.
БОРХ. Я не похититель. Ты можешь возвращаться, только увидишь снова фурий в твоем доме. Брак твой начнет быстро загнивать, как лодка рыбака. Лоренцо – кандидат женской натуралии. Тебе бы мужество искать.
ЭТИКА. Я не безумного отца спрошу о браке и любви.
БОРХ (отбрасывает сеть). Нашу семью накрыло облаком, как тысячи семей, они желают одного – порока. Не мы спасем своих родных, то кто возьмется?
